Энергия против  рака и болезней. Сайт Игоря Исаева

Энергия против рака и болезней. Сайт Игоря Исаева

Биоэнергетика против причин рака и болезней

Врата бездны. Мистические механизмы наркомании

Врата бездны. Мистические механизмы наркомании

Я увожу к затерянным селеньям,
Я увожу сквозь вековечный стон
Я увожу к погибшим поколеньям
Был истиной творец мой вдохновлен
Данте, «Божественная комедия»

врата бездны- наркомания

Ангел с крыльями мыши летучей
Ты веками хранишь этот вход
В мир теней, в мир страдания жгучий,
За пределом забвения вод.

Черный ангел духовного мрака
Этот жуткий объем бытия
В исполнение Божьего знака
Тем сужден, кто не дышит любя.

Сколько падших, померкших сознаний
Сколь ослепших, озлобленных душ
По руинам своих мирозданий,
Средь кругов преисподней бредут.

Этот путь бесконечностью страшен.
Воют ветры в стране мертвецов,
Средь остовов готических башен,
На руинах античных дворцов.

Здесь похмелия жажда безмерна,
Здесь рука воздаянья тверда,
И века выжигается скверна,
И страданье здесь в роли труда.

Но и тут свет надежды не скрыло
Милосердие Божьей руки
Как сиянье безмерного смысла,
Над глубинами вечной тоски.

Автор

На моем сайте- опубликовано только «Введение» в книгу и  1-я её глава.   Купить полный электронный вариант книги вы можете написав мне.

  •        *           *           *

ВВЕДЕНИЕ

Подумайте о том, чьи вы сыны:
Вы созданы не для животной доли,
Но к доблести и знанью рождены.

Данте, «Божественная комедия»

Наркомания и наркотики. Эпидемия порока, нашествие всепожирающего духовного недуга который захлестывает современное человечество. Как развитые и процветающие страны, так и бедные и отсталые в одинаковой мере страдают от последствий этого тяжелейшего социального зла вырывающего из рядов общества многие десятки и сотни тысяч молодых, здоровых людей.

История употребления наркотических средств уходит своими корнями в глубокую древность. Кстати, само слово «наркотики» происходит от греческого narkotikos, то есть приводящий в оцепенение. Многие тысячи лет со времен первобытного шаманизма человечество имеет привычку отравлять свое сознание и разрушать тело различными дурманами, как и не менее продолжительный срок пытается найти способы противостоять этому тяжкому пороку.

Но, не смотря на это, до сих пор так и не было найдено какого-то эффективного и действенного средства для преодоления этой тяжкой болезни духа и плоти. Автор настоящей книги, пользуясь своим опытом исследователя нематериальных уровней мироздания и создателя волевых психоэнергетических тренингов предлагает собственную методику поиска корней этой греховной наклонности в сознании человека и свое понимание действия возможных механизмов ухода из под власти этого тяжелого порока. В этом отношении автор претендует на значительную новизну своих взглядов, которая кроется, прежде всего, в авторском мировоззрении и его приверженности к системе духовных теоретических взглядов на окружающее нас бытие, и иерархии прикладных нематериальных технологий которые автор определяет как глобальную философию и системную метафизику.

Дело в том, что современное научное естествознание, и, прежде всего, такая его прикладная дисциплина как материалистически сориентированная медицина видят в человеке только его физическое тело. Именно поэтому все причины человеческих бед, проблем и пороков, начиная от физических болезней, и, заканчивая особенностями формирования психики и специфическими чертами характера, она пытается искать только в биологических структурах на материальном уровне человека. Именно в этой достаточно узкой и поэтому весьма недальновидной идеологии и кроются все основные ограничения как материалистической науки и ее технологий в целом, так и медицины в частности.

Автор в своем восприятии, как природы человека, так и всего окружающего нас мироздания, старается проникать гораздо глубже материального уровня бытия и находит в любой личности не только физическое тело, но два еще более глубоких и поэтому основополагающих для природы его существования уровня. Традиционно в человеке они определяются как дух и душа. Именно на этих уровнях многомерного человеческого существа, которые можно определить как уровни нематериального сознания, и находятся действующие механизмы ответственные за формирование и функционирование психологических склонностей и черт характера, дарований и пороков, талантов и низменных влечений, то есть всего того, что современной наукой определяется как механизмы психики и о чем медицина до сих пор не имеет четкого и рационального представления.

В этих глубинных нематериальных уровнях существования человека, которые как раз и являются управляющими и руководящими для его физического тела и надо искать причины и источники многих необъяснимых для современного естествознания мотивов и побуждений в действиях человека, в том числе и корни такого тяжкого духовного порока как наркомания.

Надо сказать, что выдающиеся исследователи находящие на самом передовом крае современной науки уже давно стараются преодолеть заскорузлые ограничения чисто материалистического взгляда на окружающую действительность. Так выдающийся современный американский психолог и создатель трансперсональной психологии Станислав Гроф так пишет об этой ситуации в своей книге «Психология будущего»: «Традиционная академическая психиатрия и психология пользуются моделью, ограничивающейся биологией, послеродовой биографией и фрейдовским индивидуальным бессознательным. Но чтобы объяснить все феномены, происходящие в холотропных состояниях, мы должны коренным образом пересмотреть об измерениях человеческой психики. Ведь кроме полеродового биографического уровня новая расширенная картография включает две дополнительные области: околородовую (относящуюся к травме рождения) и надличностную (охватывающую все виды наследственной, расовой, коллективной и психогенетической памяти, кармические переживания и архетепические движущие силы) (часть 1).

Автор в определении своего понимания действующих нематериальных механизмов наркомании и путей их преодоления опирался на собственный многолетний опыт исследования нематериальных уровней мироздания и многомерных структур человеческой психики с помощью медитативных техник. Также в этой работе использован опыт некоторого количества людей, сумевших за счет использования авторской методики преодолеть психологическое влечение к повторению переживаний и впечатлений от наркотического погружения в измененные, чаще всего в низменные и сумеречные формы существования сознания.

В своих основных логических построениях так и в иерархиях прикладных нематериальных технологий автор будет опираться на мировоззрение, изложенное в его книгах «Эволюция божественных форм. Три ключа к тайнам жизненных процессов» и «Энергопрактики йоги и цигуна. Секреты суммы технологий». Тех читателей, которых заинтересуют краткие положения глобальной философии и системной метафизики представленные в настоящей книге, для более широкого знакомства с этими нематериальными дисциплинами автор отсылает к обозначенным трактатам.

* * *

Пытаться рассматривать феномен наркомании в человеческой культуре чисто с материалистической точки зрения бессмысленно, ибо в ее основе лежат преимущественно психологические и духовные исполнительные причинные механизмы и действующие силы. Наркоманы в своих «погружениях в иную реальность» сталкиваются именно с самыми примитивными и низменными, но уже именно с иными вариантами и формами существования сознания. Они сталкиваются и переживают, получают опыт восприятия различных «модифицированных форм существования» человеческого сознания. Именно поэтому с «высоты» таких впечатлений наркозависимые люди всегда начинают рассуждать о том, что их болезнь или порок есть выбор страдающей и чуждой этому миру души, стремление к неким неземным переживаниям и запредельному кайфу.

Именно поэтому спорить с ними о не реальности, болезненности или бесполезности содержания подобных впечатлений с точки зрения узкого, ограниченного медицинско-юридической тематикой материализма абсолютно невозможно. В этом случае обе стороны начнут говорить на совершенно разных языках и о совершенно разных категориях. Наркоман будет говорить о кайфе «неземных улетов» и вечной жажде для его души впечатлений запредельности, а его оппонент будет настаивать на незаконности употребления наркотических веществ, их вреде для физического здоровья и связи наркомании с уголовной преступностью. Такой разговор не будет иметь особого смысла и обе стороны расстанутся в прежнем состоянии абсолютного отсутствия понимания друг друга. Наркоману будут совершенно чужды разговоры на уголовно-юридические темы и малоприятно затрагивание темы иссякающего физического здоровья. Его оппоненту наоборот, будут представляться совершенно нечестивыми, преступными и извращенными потребностями тяжело больного воображения все ссылки на какие-то небывалые фантастические переживания и запредельные впечатления. Будут совершенно чужды, и находится далеко за границами возможности логического осмысления те чаяния и вожделения, которые обуревают его оппонента в неутолимой жажде неких потусторонних переживаний и мистических вспышек.

Именно подобная бесперспективность попыток осмысления содержания психологической жажды приема наркотиков для материалистически сориентированного ума изложена в романе Алистера Кроули «Дневник наркомана – злого духа»:

«Жизненная воля этой женщины была в целом направлена к некой потаенной святыне внутри собственной ее души… Наконец впервые за целый вечер она начала говорить. Во всей необъятной вселенной ей был интересен лишь один предмет — героин. Голос ее звучал монотонно.

— Это — единственная вещь, которая существует, — каким-то необычно экстатично-отрешенным тоном произнесла Аидэ.

Угадывалось, что она извлекает из своей печали какую-то бесконечную, нечестивую радость. Словно бы она получала болезненное удовольствие оттого, что часть ее духа пребывала в меланхолии, а другая — в чудовищных грезах. В ее расположении духа и в самом деле присутствовало некое мученическое величие.

— Вы не должны ожидать мгновенных результатов, — продолжила она. — Нужно переродиться в нем, выйти за него замуж и умереть от него, прежде чем вы его поймете. Люди все разные. Но любому требуется как минимум несколько месяцев для того, чтобы избавиться от этого глупого занудства жизни. Пока вы имеете животные наклонности — вы животное. Как отвратительна уже одна только мысль о еде, о постели, и прочих потребностях! Живешь, как скотина! Само дыхание бывает чудовищно, когда знаешь, что дышишь. Сколь нестерпимой была бы жизнь даже среднего человека, если бы он постоянно и остро осознавал процесс пищеварения… Наркомания для меня — это означает жизнь в святости; если уж вам так необходимо определение на языке морали, а, как я полагаю, вам, англичанам, это необходимо. Физическое соприкосновение любого рода, даже прикосновение к себе самой кажется мне заразным… Я почти совсем не ем — только скоты способны погрязнуть в существовании, требующем троекратного питания в день. Я почти совсем не разговариваю — слова это отбросы, и все в них — ложь. С моей точки зрения настоящий язык до сего времени не изобретен. Жизнь человека или жизнь героина? Я изведала и ту, и другую; выбрала то, что выбрала и не жалею об этом.

Я сказал что-то насчет того, что героин укорачивает жизнь. Тусклая улыбка мелькнула на ее впалых щеках. В ее недоброжелательном блеске глаз было нечто пугающее, и оно заставило нас замолчать. Она опустила взгляд на свои руки. И тут я впервые заметил с предельным изумлением, какие они у нее невероятно грязные и неухоженные.

— Разумеется, если считать жизнь в годах, — пояснила она причину своей улыбки, — то вы правы, героин ее сокращает. Но разве астрономические исчисления подходят, когда речь идет о жизни души? Пока я не обратилась к героину, год следовал за годом, и не происходило ничего стоящего. Это походило на детские каракули в бухгалтерской книге. Ныне же, когда я окунулась в героиновую жизнь, одна минута или час — неважно — содержит больше подлинной жизни, чем любой пятилетний период в дегенеративные дни, предшествовавшие моему духовному возрождению. Вы говорите о смерти. Почему бы вам о ней не говорить? Смерть это совершенно то, что вам подходит. Вы, животные, должны умирать и вы это знаете. Но я, я очень далека от уверенности, что когда-нибудь умру; и эта идея мне безразлична также, как любая другая из ваших обезьяньих идей.

Здесь она снова впала в безмолвие, откинулась назад и закрыла глаза.

Я не говорю, что я какой-то там философ, но даже с точки зрения простейшего здравого смысла было очевидно, что ее позиция является неприступной для всякого, кому взбрело бы в голову ее атаковать. Как сказано у Г. К. Честертона: «Выбор души неоспорим».

В этом отрывке из очень своеобразного романа известного оккультиста и писателя первой половины двадцатого века очень хорошо показано, что позицию человека, впервые через наркотическое опьянение проникшего к пониманию возможности некого нового стандарта существования сознания уже резко отличного от прежнего его упрощенного социально-физиологического функционирования и называющего это высокопарным, но совершенно неподходящим по содержанию термином «жизнь души», материалистическому мировоззрению практически невозможно оспорить. Ибо господствующая в наше время во всем мире медицинско — физиологическая и уголовно — юридическая материалистически сориентированная доктрина восприятия феномена наркомании оказывается абсолютно беспомощной и совершенно недееспособной в разговорах о «жизни души», ее особенностях, а также различных способах и формах существования сознания человека. Эта доктрина, которая пытается представить стремление человека к наркотическим впечатлениям эдакой исключительно преступной наклонностью потерявшей здоровые социально-экономические ориентиры личностью, со всей очевидностью терпит полный крах в своих попытках осмыслить какие-либо потребности некой человеческой души, существующие за пределами самых простых социальных и физиологических нужд человека.

Здесь еще будет очень уместно привести мнение знаменитого американского писателя — фантаста Филиппа К. Дика, испытавшего в своей судьбе тяжелую драму наркозависимости: «Наркомания – это не преступление, это – неправильно сделанный выбор жизненного пути… Мы были как дети, заигравшиеся на проезжей части, не замечающие, что, то и дело кто-то из нас погибал, сбитый машиной».

Чтобы осознать содержание и механизмы феномена наркомании в человеческой культуре необходимо обязательно разобраться в самой многомерно природе человеческого существа и проникнуть в самую потаенную глубину метафизики жизненных процессов всего огромного мироздания. Этой идеологии, которая разработана автором настоящей книги, будут посвящены несколько глав во второй части книги.

Кроме того, весьма познавательным представляется рассмотреть традиции употребления психоактивных средств в различных человеческих культурах и историю распространения наркотических веществ в разные исторические эпохи.

Особенно увлекательной и самостоятельной темой оказывается связь возможностей психоактивных веществ и творческих состояний человеческого сознания. История художественной культуры человечества имеет немало примеров очень заметных деятелей литературы и искусства, в чьих судьбах были длительные периоды очень непростых взаимоотношений с наркотиками. Но как понять, помогали ли таким художникам и поэтам наркотики в создании великих творений или же только превращали их биографии в череду физических и нравственных страданий, раньше времени убивали таких людей и крайне мешали тонкому и очень сложному творческому процессу. Вот все эти и подобные им вопросы автор и постарается в меру своих сил и возможностей рассмотреть на страницах этой книги.


ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ТРАДИЦИЯ УПОТРЕБЛЕНИЯ НАРКОТИКОВ В МИРОВОЙ КУЛЬТУРЕ

Гробницею твоей, чумное, злое зелье,
Яд, созданный в раю, души моей веселье,
Сжигающий нутро расплавленный свинец,
О, сердца моего начало и конец.

Шарль Бодлер

 

 

                            ИСТОРИЯ НАРКОТИКОВ

Что же такое наркотики? Когда и как они массово появились в жизни человечества? Этим собирательным понятием объединены столь разные вещества, по-разному действующие на разных людей, что дать точное определение оказалось не так-то просто. Всемирная организация здравоохранения (ВОЗ) в широком смысле определила наркотик как «вещество или смесь веществ, отличное от необходимых для нормальной жизнедеятельности (подобно пище), прием которого влечет за собой изменение функционирования организма и, возможно, его структуры».

Вообще термин «наркотики» — понятие, скорее, правовое, нежели медицинское. В России наркотиками считаются вещества, причисленные к таковым приказом Минздрава Российской Федерации. Поскольку алкоголь считается пищевым продуктом, постольку он юридически не является наркотиком. По этой же причине выведен из употребления термин «алкогольная наркомания», бытовавший в 20 — 30-е годы. Впрочем, и ВОЗ причислила алкоголь к числу наркотиков совсем недавно — он имеет слишком могущественных покровителей в лице производителей-монополистов. По той же причине частью нашей повседневной жизни является табак. И хотя алкоголь ежегодно во всем мире, а особенно в России, убивает раз в двадцать больше людей, чем погибает от передозировок героина, в массовом сознании он считается, в общем, безопасным. Сказанное не значит, что алкоголь опаснее героина: просто проблема различных видов наркомании очень многогранна, и здесь в расчет нужно будет принимать очень многое.

Обратим взгляд в глубь времен, чтобы проследить драматическую историю взаимоотношений человека и наркотиков.

У истоков ранней религиозности сплошь и рядом стоят психоактивные растения, которые тонко вплетены в священные обряды и повседневные традиции народов и сопровождают человека с момента рождения до самой смерти.

Мак снотворный из семейства маковых известен как лекарственное растение со времен глубокой древности. Обнаружение маковых семян и маковых коробочек при археологических раскопках вблизи Боденского озера в Северной Европе дало историкам основание считать, что плантации мака могут относиться к позднему Бронзовому веку. Древнейшие следы мака найдены на территории современной Швейцарии в свайных постройках. Первым упоминаемым в истории растением с психоактивными свойствами был мак. Еще пять тысяч лет назад его использовали шумеры, жившие на землях Нижней Месопотамии, это территория современного Ирака. На глиняных табличках, обнаруженных при раскопках в шумерском городе Ниппуре, обнаружены рекомендации приготовления и употребления опиума. Шумеры называли его «гиль», что означает, «радость».

Около 2700 г. до н. э. в Китае уже использовали коноплю (в виде настоя, как чай): император Шен Нун предписывал своим подданным принимать ее в качестве лекарства от подагры и рассеянности, кашля и поноса.

На стенах погребальных комплексов индейцев Центральной и Южной Америки есть изображения людей, жующих листья коки (один из способов приема кокаина), датируемые серединой 3 тыс. до нашей эры.

Впервые человек мог открыть одурманивающие и снотворные свойства мака или конопли вполне случайно – при вдыхании дыма во время сжигания растения. Греческий историк Геродот (V век до н. э. ), сообщая о жизни скифского племени массагетов (северное побережье Каспийского моря), писал: “Они садились вокруг дерева, бросали в разводимый костер какие-то плоды и опьянялись дымом от этих плодов, как эллины опьяняются вином”.

Головка мака фигурирует также во многих мифах Древней Греции как символ забвения боли, мук, страданий. Древние греки верили, что он цветок мака вырос из слез Венеры, которые она проливала, узнав о смерти своего дорогого Адониса, и считали его необходимым атрибутом бога сна — Гипноса и его родного брата, бога смерти — Танатоса. Вследствие этого бог сна изображался у них всегда в виде лежащего или сидящего юноши или ангела с опущенными крыльями, несущего в руках маковые головки. Иногда венком из маковых головок была украшена и его голова. Бога же смерти изображали также в виде юноши с венком из мака, но с черными крыльями, в черном одеянии и гасящего опрокинутый горящий факел.

Точно так же и богиня ночи всегда представлялась у древних обвитой гирляндами маковых цветов — как символ спускающегося на землю в это время покоя-отдохновения, а равно и бог сновидений — Морфей, даже жилище которого — царство сна — представлялось в их фантазии засаженным маковыми растениями.

«Когда Морфей, — говорили древние римляне, — хочет кого-либо усыпить или навеять на него приятные грезы, то он прикасается к нему только маковым цветком».

Засохший млечный сок надрезанных коробочек мака — опий (опиум) – по-видимому, применяли уже в раннюю микенскую эпоху греческой культуры(XIV-XII века до н. э). Тремя коробочками мака увенчана голова статуи богини исцеления того времени. Название “опиум” происходит от греческого “opium” — сок. От этого слова позже образуются, по-видимому, древнееврейское “ophion” и арабское “af-yun” или “afiun”, которое можно найти во многих других азиатских языках.

Британский египтолог Р. Томпсон в 1924 г. сообщил об упоминании в древнеегипетских рукописях процедур сбора и медицинского использования опиума. В качестве примера он приводит текст следующего содержания: “Ранним утром старая женщина, мальчики и девочки собирали сок на разрезах (маковых капсул) небольшой железной ложечкой и затем переносили его в горшочек для пищи”.

По данным историков Иудеи, в Библии упоминается сок мака. Так, в нескольких отрывках Ветхого Завета можно встретить слово, соответствующее древнееврейскому “голова” и может означать головку мака. В Талмуде, этом собрании религиозно-этических и правовых положений, сложившихся в IV-V веках до н. э. , и содержащем донаучные сведения по медицине, есть одна ссылка на опиум, выраженная словом греческой этимологии — “ophion” (ср. греч. — opium).

Но кроме опийной наркомании в древнем мире уже встречались и иные формы стремления одурманиваться различными ядовитыми веществами. Сохранился любопытный исторический документ, в котором римский военачальник Плиний, комендант крепости Триирум (на месте современного города Трир в западной Германии) жалуется в Рим, что его солдаты бегают по прирейнским холмам, собирают «абсинтум» — то бишь, полынь, — вываривают её в котлах, после чего пьют вонючее зелье и «ходят, как в дурмане». В целях борьбы с подобной «наркоманией» Плиний просит наладить регулярные поставки вина из Италии.

В раннем средневековье, во время завоеваний арабов, для которых опиум отчасти мог служить суррогатом запрещенного исламом вина, культура опийного мака проникла дальше на Восток. Опиум обладал еще одним полезным в некоторых случаях свойством – заглушать голод, практическое приложение которого оказалось весьма кстати для мусульман во время их строгого поста, известного под названием «рамадан».

В средние века в Европе маковое растение тоже не было окончательно забыто. Например, Карл Великий в своих капитуляриях приказал даже, чтобы мак возделывался в каждом крестьянском саду, и чтобы при платеже податей от каждого двора вносилось по четверику семян мака.

Начало чисто медицинского применения опиума можно начать вести от «отца медицины» Гиппократа (440-377 гг. до н. э. ). В его трудах упоминаются свойства 300 лекарственных растений, в том числе там есть ссылка на вещество, называемое “меконином”, которому приписано наркотическое действие. Более определенное упоминание о млечном маковом соке можно найти у Теофраста (около 350 г. до н. э. ). В его употреблении “меконин” достоверно обозначает опиум и рекомендуется при глазных болезнях и психических расстройствах.

Для периода классической античности начала новой эры характерен культ знаний практической медицины. Скрибоний Ларгий в своем труде “De Compositiones Medicamentorum” (40 г. н. э. ) подробно описывает метод сбора опиума из капсул мака, Валафрид Страбон (“О культуре садов”) — культуру возделывания мака. Древнегреческий врач Диоскорид, которого считают основоположником фармакологии в Европе, в книге “Materia Medica” анализирует активность экстрактов целого растения, которые он называет “меконином”, и сока капсул — “опиума”. Диоскориду приписывается и другое название опиума – “дио-кодион”. Препарат под таким названием надолго сохранил свое значение и упоминается в “Немецкой фармакопее” (в конце XIX века).

Описание медицинского использования опиума (опия) встречается в 37-томной “Естественной истории” Плиния Старшего (I век н. э. ). У Цельса и других латинских авторов I века н. э. есть описание лекарства “слезы мака”. С авторитетом римского врача Клавдия Галена (129-201 гг. н. э. ), восторженно относившегося к опиуму, некоторые историки связывают чрезвычайную популярность опиума в Риме в начале первого тысячелетия. Арабские врачи несколько позже, но так же интенсивно внедряют опиум и его препараты в медицинскую практику. Абу Али Ибн Сина, известный более как Авиценна (980-1037), рекомендует опиум при диарее и болезнях глаз. Смерть Авиценны связывают с излишним его увлечением опиумом.

В эпоху крестовых походов христианских войск в Палестину опиум как лекарственной средство, видимо, начинает понемногу проникать в Европу. Известный средневековый врач Табернемонтанус даже написал целую книгу под заглавием «Magsamensaft» («Сок маковых семян»). В ней он указывал на необходимость применения этого снадобья в четко определенных случаях и не советовал злоупотреблять им. Первый медицинский препарат, специально изготовленный из опиума, прописал больному в пятнадцатом веке знаменитый Парацельс.

Несмотря на тысячелетнее использование снотворного мака и его препаратов, ни в одном научном трактате из перечисленных выше не упоминается о каких-либо токсических воздействиях опиума и не дается опознавательных описаний возможной наркомании. По-видимому, уровень развития медицинских знаний того времени не позволял в полной мере осознать проблему наркомании.

* * *

Активизация завоевательных походов и торговых взаимоотношений между народами и культурами, кроме всего прочего приводила и к проникновению традиций к употреблению наркотиков на новые территории. Так в результате крестовых походов и путешествий Марко Поло европейцы узнали опиум и гашиш, широко распространенные на Востоке. Позднее эпоха великих географических открытий и освоение европейцами новых континентов познакомили цивилизованный мир и с новыми психоактивными веществами. Только открытие Америки дало миру кокаин, различные галлюциногены и табак. Правда, освоение европейцами новых «продуктов и веществ» шло не очень быстро. Так, первый европеец, закуривший табак — спутник Колумба Родриго де Херес — по прибытии из путешествия в Испанию был заключен в тюрьму, так как власти решили, что в него вселился дьявол. Известно даже несколько попыток объявить вне закона кофе и чай в те времена.

В 1560 году францисканский монах Бернандино де Сагатун, долгое время бывший в Новом Свете миссионером, опубликовал в Европе объемистое сочинение «Всеобщая история Новой Испании». Там он, среди прочего, рассказал о распространенном среди мексиканских индейцев обычае употреблять кактус-пейотль или настойку пейотля с целью достичь измененного состояния сознания. Это опьянение, сообщает далее отец Бернандино, обычно продолжается два или три дня, а затем проходит. «Это растение поддерживает их (индейцев) и придает им силы в бою, избавляя от страха, голода и жажды», — пишет он.

Культ кактуса пейотля и других галлюциногенов, например, грибов, зародился в доколумбовой Америке в глубокой древности. Во многих местностях Центральной Америки встречаются каменные изваяния фигурок грибов – людей высотой до метра. По одному из вековых преданий, в те далекие дни несколько индейских племен, объединившись, подняли мятеж против поработивших их воинственных и жестоких соседей. Но в решающей битве мятежники потерпели поражение. Оставшиеся в живых повстанцев враги загнали в жаркую и безводную пустыню. Там им грозила неминуемая смерть от жажды. Но на пути они встретили мясистые кактусы, в толстых тельцах которых, кроме воды, оказалось еще что-то, что позволило людям не только пересечь пустыню, но и услышать голос Божества.

В Европе традиция употребления наркотиков присутствовала с давних времен. Например, в исторических архивах Британского адмиралтейства есть очень любопытные упоминания, по поводу жалоб адмирала Нельсона, что его матросы курят корабельные канаты, сделанные из конопли. Примерно в тоже время, в самом начале девятнадцатого века солдаты экспедиционного корпуса Наполеона, вторгшегося в Египет, познакомились с гашишом. Естествоиспытатели, сопровождавшие Наполеона во время египетского похода, отмечали, что множество аборигенов — мужчин поражено каким-то «странным душевным параличом», и связывали это с курением гашиша. Наполеон уже тогда был обеспокоен проблемой злоупотреблений гашишом в его войсках и всячески пытался запретить его употребление своим солдатам. К тому времени в передовых странах Европы уже во всю активно входит в обиход массовое употребление различных, прежде весьма экзотических, «колониальных» товаров. Так в восемнадцатом веке потребление кофе в Англии подскакивает с 2 до 120 миллионов фунтов в год. Но надо понимать, кроме кофе, табака, чая, какао, каучука, пряностей и прочих, вполне прогрессивных и необходимых новому европейскому потребителю, в Старый Свет начинают активно проникать гашиш и опиум.

Кроме того, предприимчивые англичане быстро осознают крайне высокую выгоду, возможную при торговле наркотиками, в частности опиумом. Если прежде традиционно ведущими мировыми центрами по поставкам и распространению опиума были Турция и частично Аравия, то вскоре деловитые англичане перехватили «товарную» инициативу у сонных восточных деспотий и сосредоточили всю выгоду мировой торговли наркотиками в своих руках. Британцы на территориях своих колониальных владений в Индии в конце восемнадцатого века начали устраивать обширные маковые плантации и принялись в огромных количествах производить опиум для вывоза в соседние мусульманские страны и особенно в Китай.

Первая массовая вспышка наркомании в Европе относится к 1840 году. Именно тогда в Англии были приняты «усиленные меры в пользу трезвости». Естественно в процессе ограничения возможностей пития и дороговизны алкоголя, народные массы начали искать заменители спиртного и быстро нашли замену выпивке в наркотиках. Спрос на опиум мгновенно усилился и аптекари в промышленных английских городах стали быстро наживать хорошие состояния, продавая невиданное прежде количество опиумных пилюль для рабочих, которым спиртное стало не по карману. Ежегодное употребление опиума в Англии в 1859 году составляло 61 тысячу фунтов, то есть приблизительно 27 с половиной тонн. Средней дозой для взрослого человека считаются 30 граммов в день. Исходя из ежедневного приема этой дозы, опиум употребляли 5 процентов британцев. Количество точек розничной торговли, где продавался опиум, в Англии в это время оценивается от 16 до 25 тысяч. В Ирландии в то же время началась эпидемия эфиромании, в результате которой было открыто явление общего наркоза.

Во Франции все началось в конце тридцатых — начале сороковых годов, когда французский врач Моро де Тур по возвращении из Алжира предложил своим друзьям попробовать «давамеску» — печенье из гашиша. Эффект был ошеломляющим, особенно для группы литераторов, среди которых был Шарль Бодлер и Теофил Готье. Вскоре был организован несколько необычный клуб, известный как «Клуб любителей гашиша». Гашиш настолько быстро распространился в Парижском обществе, что во время Парижского восстания в 1848 году, смутьяны из студенческой среды прошли по улицам с плакатами, требуя свободной продажи конопли.

Следующими событиями, которые способствовали активному развитию морфинизма в девятнадцатом столетии, историки считают Крымскую (1856-1857) и Франко-Прусскую войны (1870-1871). Большое число ранений и операций, проведенных под морфиновым наркозом, способствовало популяризации морфина. С ним стали связывать большие надежды практические врачи. Заблуждение врачей состояло в ложном мнении о том, что морфин в отличие от опиума якобы не будет вызывать наркомании, поскольку бытовало мнение, что наркомания к опиуму “обусловлена свойством желудка”, а подкожная инъекция морфина якобы может исключить “заинтересованность” этого органа. В США подобным же образом первую вспышку морфинизма, получившего название «солдатской болезни», вызвала гражданская война, вследствие того, что морфий использовался как обезболивающее при серьезных ранениях.

* * *

В начале девятнадцатого века наука принялась прикладывать свою руку в совершенствование и улучшение «потребительских свойств» наркотиков, научившись выделять чистые алкалоиды, высокоэффективные наркотические действующие элементы из растительного сырья. Первый шаг был сделан в 1803 году, когда ганноверский аптекарь Фридрих Сертюрнер смог разложить опиум и выделить белый кристаллический порошок который оказался в 10 раз сильнее опиума. Свой препарат он назвал в честь греческого бога сна морфием.

Изобретение шприца для инъекций, сделанное в 1853 году Шарлем-Габриэлем Правазом, открыло следующий этап в новейшей истории наркотиков. Действие веществ, попадавших прямо в кровь, усиливалось в несколько раз.

В 1859-1860 гг. Альберт Ниманн выделил из листа коки алкалоид кокаин и установил его структуру. В 1878 г. американский врач Бентли выступил с идеей использования кокаина в качестве “заменителя” для борьбы с морфинизмом. Такое “лечение” переродилось в новый порок — кокаинизм, а в некоторых случаях больные становились жертвами двойной наркомании — морфинизма и кокаинизма.

.

А в конце века в 1898 году другой немецкий фармацевт Генрих Дрезер, изобретатель аспирина, преобразовывая морфин, получил новое химическое соединение, которое было почти в 10 раз сильнее морфия. Это был героин, поначалу с воодушевлением воспринятый медиками как средство с крайне широким спектром терапевтических возможностей. Его немедленно начали использовать для лечения кашля, обезболивания и еще много другого. Тут же немецкая фирма «Bayer» наладила массовое производство «обезболивающего порошка».

В 1896 А. Хаффтером из мексиканского кактуса, который ацтки называли пейотль, был выделен алкалоид мескалин, а в 1919 Э. Спат установил его химическое строение и воспроизвел его при помощи синтеза. Мескалин стал первым галлюциногеном который был получен как чистое вещество, доступное для изучения состояний «умственных иллюзий» и иных изменений чувственного восприятия вызываемых химическим путем.

* * *

В середине девятнадцатого века в Европе и особенно во Франции распространятся абсент – спиртной напиток настоянный на полыни. С древних времен в медицине разных стран отвары и вытяжки из полыни использовались в различных лечебных целях и особенно эффективными считались для избавления от глистов, а растирания и высушенные листья применялись для борьбы с клопами и блохами. Считается, что современный абсент родился во времена Великой Французской революции в конце восемнадцатого века, когда тысячи приверженцев монархии бежали из страны. Доктор-эмигрант Пьер Ординер укрылся в западной Швейцарии, где однажды во время конной прогулки обнаружил заросли дикорастущей горькой полыни. Зная о ее свойствах из истории Древнего Рима, доктор задумал поэкспериментировать. Его окончательный рецепт абсента предположительно состоял из настоев полыни, аниса, фенхеля, мелиссы, кориандра и ромашки. И был назван «Зеленой феей» за свои чудодейственные свойства. Когда доктор умер, его домработница открыла бар, где стала продавать «Абсент доктора Ординера». Согласно одной из версий, его как-то раз попробовали два французских эмигранта, Анри Дюбуа и его зять Анри-Луи Перно, — и настолько были удивлены вкусом семидесятиградусного эликсира, что открыли во Франции его производство, купив рецепт напитка у прежней хозяйки.

Популярность абсента во Франции резко возросла во время французских колониальных войн в Северной Африке, которые начались в 1830 году и достигли пика в 1844-1847 годах. Французским военным выдавали определенное количество абсента для профилактики малярии, дизентерии и других болезней, а также для дезинфекции питьевой воды. Действие настойки оказалось настолько эффективным, что этот напиток прочно вошел во французскую армейскую жизнь от Мадагаскара до Индокитая. В то же время в войсках Северной Африки стали все чаще встречаться случаи параноидной шизофрении. Среди французских колонистов и эмигрантов в Алжире тоже распространилась мода на абсент и даже арабы оценили действие и вкус настоянного на горькой полыни зелья. Если бедуин хотел приобрести абсент, то ему было достаточно украдкой подойти к французскому солдату и намекнуть на то, что верблюды страдают глистами.

Когда французские военные из Африканского батальона вернулись во Францию, они привезли с собой и свое пристрастие к абсенту. Вскоре «зеленоглазая нимфа» стала бешено популярной как среди благополучной буржуазии, так и среди парижской богемы. Великий Виктор Гюго начинал день со стакана абсента в кафе «Прокоп» и им же его завершал в кафе «Режанс», а знаменитый художник импрессионист Анри де Тулуз-Лотрек, не в силах выносить разлуку с любимым напиткам больше часа, носил его с собой во фляжке, вделанной в рукоять трости.

Но скоро медики заговорили и о разрушительных последствиях, что приносило с собой регулярное его употребление, способное даже вызывать галлюцинации. Выяснилось, что содержащееся в абсенте полынное масло буквально разрушает человеческий мозг. Длительное употребление настойки вызывало головокружение, ослабление умственной деятельности, депрессию, сумасшествия, мужчины все чаще страдали импотенцией, у женщин было все больше мертворожденных детей. Но абсент в те времена пользовался огромной популярностью во всех слоях общества. С 1875 года и до начала первой мировой войны потребление абсента во Франции возросло в 15 раз в расчете на душу населения. Вместе с тем “душ” этих становилось все меньше, население страны неуклонно сокращалось, все больше становилось душевнобольных, страдающих нервными расстройствами, мужчин, негодных к военной службе. Врачи, а за ними и государственные деятели забили тревогу.

Еще в середине девятнадцатого века Флобер так коротко формулирует свое мнение об абсенте в «Лексиконе прописных истин»:

«АБСЕНТ: Чрезвычайно сильный яд. Один стакан — и вы мертвы. Журналисты пьют его, когда пишут свои статьи. Он убил больше солдат, чем бедуины. От него погибнет французская армия».

В 1905 году абсент был запрещен в Бельгии, потом в других странах Европы и в США. Сильнее всего сопротивлялись промышленники и торговцы Франции, но и в этой стране производство и продажа абсента были запрещены. В немалой степени именно “благодаря” абсенту Франция подошла к первой мировой войне не вполне подготовленной, а позже Гитлер называл французов “вырождающейся нацией”.

В конце девятнадцатого века в Европе различные формы наркомании становятся очень заметным социальным явлением, настолько присутствующим в жизни общества, что многие выдающиеся литераторы в своих произведениях ярко описывали эту сторону жизни тогдашнего цивилизованного общества. Началось все, пожалуй наиболее ярко и однозначно в1850 году вскоре после опубликования романа Чарльза Кингсли «Alton Locke», когда общественное мнение Европы окончательно признало в опиуме моральное зло. Чарльз Диккенс в 1870 году изобразил жизнь опиумных притонов в романе «Тайна Эдвина Друда», Оскар Уайльд в 1891 году – в «Портрете Дориана Грея», Артур Конан-Дойл в 1892 году – в рассказе «Человек с искривленной губой». А драматическая смерть актрисы Билли Карлтон в 1918 году породила мрачные слухи об опиумной жизни Британии.

Еще один известный всем нам предмет. Напиток кока — кола. Его название звучит так потому, что изначально в составе коричневого прохладительного напитка содержались экстракты орешков африканского дерева кола и листьев куста коки. Именно тех самых, из которых добывают кокаин. Кока-колу изобрел в 1886 году в американском городе Атланта аптекарь Пембертон. При этом он искал замену популярному тогда в Америке народному напитку. Это напиток представлял собой вино, настоенное на листьях коки. Вино это запретили, но не из-за кокаина, а из-за сухого закона и запрещения продажи любого спиртного. В те времена компания «Кока-Кола» даже на бутылочных этикетках своей газировки изображала листья куста коки. А жвачку и сигареты с добавлением этого наркотического растения тогда можно было приобрести в любой американской лавке. И только в начале двадцатого века под давлением неопровержимых фактов о вреде этого наркотика из рецептуры напитка был изъят экстракт коки.

* * *

Очень интересно и поучительно будет рассмотреть историю развития наркомании в Китае. Впервые появление и использование опийного мака в Китае отмечено в древних текстах по медицине, датируемых Х веком н. э. Долгое время опиум экспортируется в страну в основном из Индии, а с началом эпохи великих географических открытий — из Португалии. При этом до второй половины ХVII века опиум ввозится исключительно как лекарственное средство, в основном против дизентерии. В XVII веке испанцы, торгуя на Филиппинах и в Южном Китае, завозят в эти страны табак. Тогда же голландцы вводят обычай добавлять в табак опиум. Голландцы считали это верным средством борьбы с малярией, китайцы же поняли его как способ опьянения. От курения табака с опиумом до курения чистого опия был один шаг: и вскоре в Китае укоренился обычай курения чистого опия. В стране развилось опиокурение, скоро приобретшее бедственный характер. В 1729 г. указом императора Юнг Чанга, а в 1800 г. — императора Киа Конга запрещаются продажа опия для курения и содержание опиумных курилен в Китае. Невзирая на законы, Англия и Голландия в погоне за прибылью продолжают контрабандный ввоз в Китай огромных количеств опиума. В конце XVIII века вся опийная торговля монополизируется в руках Ост-Индской компании, которая владела обширными опиумными плантациями в Бенгалии в Индии. Англичане могли регулировать поступление этого наркотика на рынок. Сначала много и дешево, потом еще больше, но уже дороже. Классическая схема «посадки на иглу», но в размерах целой китайской цивилизации.

Знаменитый экономист Мартин Монтгомери писал: «Грязная торговля рабами была просто актом милосердия по сравнению с торговлей опиумом. Мы не разрушали организм африканских негров, ибо наш интерес требовал сохранения их жизни и по возможности здоровья. А продавец опиума сознательно убивает тело, да еще после того, как развратил, унизил и опустошил человека нравственно».

Начиная с 1830 года, всего за семь лет английский экспорт опиума в Китай возрос со 120 тонн до почти двух с половиной тысяч тонн. Подобные масштабы не снились ни одному из современных наркокартелей. Торговля другими товарами почти замерла, утечка серебра из страны дезорганизовала финансы. Миллионы китайцев, от простых кули до принцев, стали жертвами пагубного пристрастия. Правительство с ужасом обнаружило, что среди служащих Уголовной и Налоговой палат больше половины — наркоманы. Государственные институты, система искусственного орошения, даже императорская гвардия разваливались на глазах.

Наказания за «злоупотребление опиумом» не помогали. Наконец, император решился нанести наркоторговле серьезный удар. В 1839 году в Кантоне началась повальная конфискация опиума, суда с зельем топили в море. В ответ Великобритания выступила «в защиту священных принципов торговли» и начала войну. Китай не выдержал комбинированного социально-экономического и военного давления и пошел на уступки. По Нанкинскому договору 1842 года англичанам были открыты пять крупнейших китайских портов, да еще в придачу они получили остров Сянган, на котором выросла их колония Гонконг.

Победители обещали прекратить торговлю отравой. Но это обещание так и осталось на бумаге. Торговля продолжала набирать обороты, и в 1856 году это привело ко второй войне. Эта вторая опиумная война закончилась в 1858, и по условиям Тиенсинского договора Китай официально был вынужден согласиться импортировать опиум, но мог при этом мог устанавливать большие таможенные пошлины. Торговля опиумом стала приносить большие доходы казне, поэтому Китайские власти на некоторое время смирились с тяжким пороком, процветавшим по всей стране. Для бедного люда были устроены всюду специальные курильни, называемые англичанами опиумными лавочками. Отличительным признаком такой курильни служил приклеенный у ее входа желтый листок бумаги, служащий для фильтрации опиума. Это и вывеска, и приглашение зайти. Внутренность курильни имеет нечто отталкивающее.

«Представьте себе, — рассказывает Рамбоссон, англичанин живший в то время в Китае, — темный, мрачный, сырой, расположенный почти в земле сарай, двери которого заперты, а окна закрыты плотно запирающимися ставнями и единственным освещением которого являются еле мерцающие лампочки для раскуривания опиума. Всюду расставлены переносные постели, покрытые циновками и сделанными из соломы половиками, предназначенными служить для тех курильщиков, которым, для того чтобы предаваться своим грезам, требуется горизонтальное положение. Входя сюда, вы задыхаетесь от едкого, раздражающего горло дыма опиума».

В такой курильне можно всегда встретить десятки курильщиков со стоящими перед ними чашками чая. Одни, с помутневшими глазами и блуждающим взором, кажется, живут в совершенно ином мире, другие, наоборот, отличаются удивительной болтливостью и находятся как бы под влиянием страшного раздражения. Лица их болезненные, бледные; глаза впалые, окруженные синяками; язык путается, ноги едва двигаются и подкашиваются, как у пьяных. Одни лежат, утоляя время от времени жажду чаем; другие еще кое-как передвигаются, размахивая руками и вскрикивая. Если побыть некоторое время в такой курильне, то можно видеть, как мало-помалу все погружаются в глубокий сон, длящийся, смотря по количеству выкуренного опиума и натуре курильщика, от 2 до 12 часов и сопровождающийся разнообразными сновидениями, смотря опять-таки по натуре и настроению курящего. Пробуждение от такого сна обыкновенно очень тяжелое: голова, как свинцовая, язык побелевший и опухший, отсутствие аппетита и боль во всем теле. И вот, как пьяницы чувствуют необходимость опохмелиться, так и курильщики опиума — необходимость нового возбуждения нервов при помощи курения опиума. Он снова закуривает свою трубку и снова проделывает то же самое. И так без конца, как страдающий запоем алкоголик. В конце — концов им овладевает или сумасшедший, как в белой горячке, бред, делающий его настолько опасным, что, например, на острове Яве голландские власти должны были издать указ умерщвлять такого рода опасных для общества курильщиков, или же его поражает паралич и подобный человек вообще не имеет возможности нормально двигаться и скоро погибает без чужого вмешательства.

Китайское правительство постоянно боролось с массовым распространением опиума, хотя доход, приносимый государству курением, очень велик, так как налог в курильнях взимался с каждой трубки. Китайский император принимали самые энергичные меры, чтобы победить это зло среди государственных служащих и в армии. Китайские прогрессисты устраивали публичные чтения, писали и ставили пьесы для народа, где в мрачных красках изображали вред опиума и жалкий конец тех людей, которые увлекаются опиумом.

Вскоре по английскому образцу с Китаем подписали свои кабальные договоры Франция и США. Страну просто завалили наркотиками. Опиум послужил своего рода тараном, чтобы открыть китайский рынок для европейской торговли. Но по мере того, как европейцы становились хозяевами Поднебесной империи, они все больше осознавали, что опиум оружие обоюдоострое. Английские газеты писали: «Препятствием расцвета торговли является вовсе не отсутствие спроса в Китае на наши товары. Плата за опиум поглощает все серебро. Китайцам просто нечем платить за продукцию английских фабрик».

Подданные императора, уже неспособные существовать без ежедневной дозы, сами начали возделывать опийный мак — вместо чая и риса. Дошло до того, что эти традиционные китайские товары пришлось ввозить в страну.

Поражение Китая в войне с Японией в 1894-1895 гг. , бывшее в значительной мере результатом опиомании среди солдат, заставляет китайское правительство в очередной раз повести борьбу с опиокурением. В 1906 году специальный комитет, созданный для борьбы с пороком, возбуждает перед верховной властью Китая вопрос о реформе. Ввоз опия полностью запрещается, но это вызывает в свою очередь расцвет незаконного выращивания снотворного мака буквально по всей территории Китая. Быстрый рост и успешное культивирование мака в стране резко снизили его стоимость на внутреннем рынке, сделали его абсолютно доступным даже для самых беднейших слоев населения.

Еще весьма длительное время самые различные правительства Китая силой будут пытаться искоренить заразу, пустившую такие глубокие корни в стране. В 1950 году коммунистическими властями был принят драконовский антиопиумный закон. Только по сильно заниженным официальным данным, 80 000 человек было арестовано, многие из них расстреляны. В настоящее время антинаркотическое законодательство КНР является одним из самых жестких в мире.

* * *

Еще одна исторически весьма любопытная тема — употребление наркотиков в Германии во времена третьего рейха. Общеизвестно, что скрытая от поверхностного взгляда, внутренняя идеология высших эшелонов немецких фашистов была очень сильно замешана на вульгарной эзотерике и оккультизме. А там, где среди профанов и невежд пытаются насадить грубый мистицизм и примитивный демонизм, опирающийся на убежденности в особой избранности некоей «посвященной» группы людей, а также сектантской и расовой неприязни, там непременно появляются наркотики.

Вот очень любопытное свидетельство на поднятую нами тему. Это записи из дневника Р. Мак Неффа личного секретаря и последователя Алистера Кроули – знаменитого оккультиста, мага, поэта и мистификатора первой половины двадцатого века. Вместе с Кроули он находился в Германии в середине тридцатых годов. Вот его свидетельства:

«Берлин в то время был центром мирового наркоперебора в Европе. И Гитлер, и Геринг употребляли кокаин, а в функции СС официально входило распределение и строгая дозировка наркотиков для высших инициаций. В основу эстетики тотального уничтожения, бесчисленных казней и пыток наци положили свои ритуалы и обряды посвящения, которым соответствовали свои наркотики. Ритуальные массовые убийства в газовых камерах и печах концлагерей были обставлены так, что близко соприкасались с Черной Мессой. Расстрел считался наиболее примитивным уровнем кайфа, ему соответствовал алкоголь, и так далее. Возможности исследований казались безграничными — в лабораториях СС производилось множество модификаций психотропных препаратов, позволявших не только подавлять или контролировать человеческую волю, но и выпускать через испытуемого-медиума чудовищные силы. Условно говоря, «поиск философского камня» шел во всех направлениях — призрак одного из внутренних орденов О. Т. О стоит за ним, но это совсем другая тема, не для ушей человека разумного, поскольку затрагиваются материи сверхтонкие. Когда-то чрезвычайно была популярна идея, что, дескать, появление нацистской партии, да и начало Второй Мировой Войны — результат комбинированной идеи эфедрина и Ницше, которыми потчевали в окопах немецких солдат еще в 1914 году. Все это, конечно, весьма поверхностно, но факт остается фактом — первая химическая история нашей эпохи еще не написана. «

А вот что пишет тот же автор о встрече в Берлине незадолго до войны Алистера Кроули и другого наркотического гуру той эпохи — Олдоса Хаксли, который, как выразился автор «тоже оказался в Берлине, пристально наблюдая за тем странным монстром, коим становилась Германия. Как и многих других «наблюдателей», обоих чем-то неуловимо притягивал черный ритм, определивший пульс этой нации». Итак, читаем:

«Попутно я занимался дозировкой мескалина.

— Ты знаешь, что Гитлер принимал его, — заметил Кроули, наблюдая за моими руками, — я слышал от верного человека из ОТО.

— ОТО? — переспросил Хаксли.

— Ордо Темпль Ориентис. Моя местная ветвь, так сказать. Контакты с нацистами, впрочем, их сугубо личное дело и я искренне не советую им туда лезть. Они либо основали партию, либо, по крайней мере, развратили ее. Ты, естественно, не в курсе, что два главных в ОТО человека лично учили Адольфа Гитлера? До этого он был неотесанным, заикающимся австрийским идиотом, дешевым богемным художников и извращенцем. Они взяли его с улицы, обучили ораторскому искусству, риторике, стратегии и, благодаря действию тщательно выверенных доз этого наркотика, который вскоре, мой дорогой Олдос, предаст твои глаза огню, вывели на личного демона.

В словах Кроули мелькнуло нескрываемое злорадство».

Гитлер всегда был крайне мистически настроенной личностью. Его друг детства Вальтер Штайн вспоминал: «Гитлер уже с возраста 20 лет находился под сильнейшим влиянием мистицизма и часто экспериментировал с наркотиками для достижения возможностей высшего познания. Через венского книготорговца Претцше, который был поклонником германского мистицизма и проистекающего из него учения об арийской расе мировых господ, Гитлер усвоил основные положения своего будущего представления об идеальном устройстве мира. Посредством этого же книготорговца будущий фюрер познакомился с галлюциногеном пейотлем».

В дневниках личного врача Гитлера Теодора Морелля есть многочисленные записи о том, что на протяжении всех лет войны фюреру постоянно вводились разнообразные болеутоляющие и успокоительные средства – кокаин, производные морфия и прочее. Кроме того, систематическое злоупотребление наркотиками приводит к практически полному коллапсу половых функций, как на уроне физиологических возможностей, так и на уровне либидо – на уровне механизмов чисто психологического влечения. А впечатления, которыми делилась Ева Браун – его единственная подруга и любовница, со своими родителями, сестрой и личным врачом после свиданий с Гитлером как раз говорят о полном отсутствии таких потребностей и возможностей у фюрера.

Общеизвестно, что Гитлер, как и многие другие деятели нацисткой верхушки среди прочего регулярно злоупотребляли амфетаминами.

А вот что писал о высших гитлеровских чинах известный психиатр середины столетия Артур Кронфельд:

«Первое, что бросается в глаза с Германом Герингом, — уродливая, смешная фигура. Человек ниже среднего роста – он весит не менее 150 килограммов. Живот, таз, бедра частично лицо покрыты слоями и буграми жира. Такой тип ожирения обусловлен не только алкоголем и морфием, которыми злоупотребляет Геринг. Это следствие врожденного недостатка желез так называемой внутренней секреции, который ведет часто к психической неполноценности человека.

. С 1924 по 1926 гг. Геринг находился в следующих шведских психиатрических учреждениях: больницах Аспудена и Катарины в Стокгольме; дважды в клинике Лангбро и, наконец, в сумасшедшем доме Конрадсберг. Состояние острого возбуждения потребовало немедленной изоляции душевнобольного. Диагноз больницы в Лангбро гласит: «Исключительно опасный антисоциальный истерик».

На основании заключения врачей Геринг был признан неспособным воспитывать сына от первого брака. Он и по сей день остается алкоголиком и морфинистом. Это и было, вероятно, основной причиной его психического заболевания».

И все это сделало Германа Геринга дегенератом, способным лишь на организацию провокационного поджога рейхстага в феврале 1933 года, да на инициацию создания гестапо и концлагерей.

* * *

Очередной всплеск массового применения наркотиков в развитых странах Европы и Америки относится к шестидесятым годам двадцатого столетия. Психоделическая революция тех времен была очень тесно связанна с подобными же молодежными «революциями» в области секса, рок музыки и социального неприятия всех основных ценностей стандартного буржуазного существования. Такие «авангардные» и «протестантские» черты массового сознания студентов, да и вообще широких масс молодых людей той поры и составляли собой основное содержание феномена молодежной контркультуры бурлящих шестидесятых. Термин «психоделический» можно перевести как «проявляющий разум» или «расширяющий сознание». Он был предложен в середине пятидесятых годов психиатром Хамфри Осмондом, пионером исследования ЛСД в США.

Как и всякое значительное явление социальной и культурной жизни общества психоделическая революция имела своих духовных учителей и идейных вдохновителей. Прежде всего, таким человеком был известный английский писатель и философ Олдос Хаксли – автор широко известного романа — антиутопии «Этот новый дивный мир». Тонко чувствующий мир интеллектуал, Хаксли очень остро переживал все несовершенство современного общества и всю свою жизнь пытался найти возможность преодолеть недостатки человеческой природы. Основным инструментом подобного улучшения он считал видоизменение глубин человеческой психики путем изучения и освоения мистических механизмов, заложенных в основу функционирования человеческого сознания. Но среди прикладных инструментов для практической реализации своих философских и метафизических построений Олдос Хаксли выбрал самый легкий, но и самый зыбкий и опасный путь – путь изменения режимов работы сознания с помощью наркотиков.

«Мистики — это те каналы, по которым хоть какое-то знание о реальности просачивается в человеческую вселенную невежества и иллюзий. Окончательно лишенный мистиков мир будет миром окончательно слепым и безумным». Так как истинный, чистый мистицизм, по убеждению этого писателя и философа, остается одним и тем же в ведической, буддистской, суфийской и христианской традиции, то «мистицизм предоставляет нам фундамент для религии, свободной от неприемлемых догм, которые зависят от произвольных и недостоверных истолкований исторических фактов». Хаксли надеялся, что распространение мистического знания или хотя бы для начала благоговейное уважение к нему поможет «обыкновенным нераскаянным мужчинам и женщинам» раскаяться и человечество сможет выработать политику «хоть немного менее самоубийственную, чем велась до сих пор».

В пятидесятые годы широкое общественное мнение заговорило о Хаксли как опсиходелическом гуру: он пропагандировал галлюциногены как средства расширения сознания и сам регулярно употреблял мескалин и ЛСД в надежде, по словам автора одной из биографий писателя, «уйти от себя и не пострадать при этом физически», «уйти от тюрьмы своей индивидуальности». Свои наркотические опыты он описал в книгах «Врата восприятия» (1954) и «Небеса и преисподняя» (1956), а также в романе «Остров» (1962).

В своем эссе «Наркотики, которые формируют умы людей» включенном в сборник «Приключения разума», теоретически обосновывающем целесообразность применения наркотиков он пишет:

«Обычное бодрствующее сознание — очень полезное и в большинстве случаев не допускающее исключений состояние разума. Но это никоим образом не единственная форма сознания, и не во всех обстоятельствах она является наилучшей. Поскольку мистик превосходит свое обычное Я, и свой обычный режим осознавания, он способен расширять свое видение, глубже вглядываться в непостижимое чудо существования. Мистический опыт ценен вдвойне; он ценен, поскольку дает переживающему его лучшее понимание самого себя и мира, и поскольку может помочь ему вести менее замкнутую на себя и более творческую жизнь.

Мы любим себя до идолопоклонства; но мы себе также и отчаянно не нравимся — мы находим себя невыразимо скучными. И с этой неприязнью к самим себе, с поклонением в превращенному в идола своему Я, связано имеющееся у всех нас желание — иногда подспудное, иногда осознанное и страстно выражаемое — избавиться от тюрьмы своей индивидуальности, связан позыв к самотрансценденции. Именно этому позыву мы обязаны мистической теологией, духовными упражнениями и йогой — и ему мы, к тому же, обязаны алкоголизмом и пристрастием к наркотикам…

Современная фармакология одарила нас множеством новых синтетических веществ, но в сфере естественно существующих преобразователей ума она не сделала никаких радикальных открытий. Все ботанические успокоительные средства, стимулянты, явители видений, развиватели счастья и возбудители космического сознания были обнаружены тысячи лет назад, еще до рассвета истории.

Во многих обществах на многих уровнях цивилизации делались попытки сплавить опьянение наркотиками с упоенностью Богом.

В Древней Греции, например, этиловый спирт обладал собственным местом в установленной религии. Дионис или Вакх, как его часто называли, был настоящим божеством. Его поклонники обращались к нему как к «Лусиосу» (освободителю) или «Теоиносу» (божественной лозе). Это последнее имя сталкивает забродивший виноградный сок и сверхъестественное в единый троичный опыт. «Рожденный богом, — пишет Еврипид, — Вакх разливается как воздаяние богам, и через него люди получают добро». К несчастью, они также получают и вред. Блаженный опыт самотрансценденции, возможный благодаря алкоголю, должен быть оплачен, и плата эта чрезмерно высока.

Полное запрещение химических преобразователей ума можно ввести законодательно, но нельзя наложить насильственно; запрещение скорее создаст больше зол, чем излечит.

Еще более неудовлетворительной была политика полной терпимости и неограниченной доступности. В Англии, в первые годы XVIII столетия, дешевый джин, не облагавшийся налогом («выпил на пенни — напился на два»), грозил обществу полной деморализацией. Столетие спустя опиум в виде настойки примирял жертв Индустриальной Революции с их судьбой — но ужасной ценой хронического пристрастия, болезни и ранней смерти.

Сегодня большинство цивилизованных обществ следуют курсом между двумя крайностями — абсолютного запрещения и абсолютной терпимости. Определенные наркотики, преобразующие ум, как, например, алкоголь, разрешены и доступны обществу после уплаты очень высокого налога, что ведет к ограничению их потребления. Другие преобразователи ума невозможно достать без распоряжения врачей — или же нелегально через торговца наркотиками. Таким путем проблема держится в управляемых границах. Но она, вне всякого сомнения, не решена. В своем беспрестанном поиске самотрансценденции миллионы будущих мистиков становятся наркоманами, совершают десятки тысяч преступлений и попадают в сотни тысяч несчастных случаев, которых можно было избежать.

Надо ли нам продолжать этот гнетущий путь? Вплоть до недавнего времени ответом на такой вопрос было сокрушенное «Да». Сегодня же, благодаря последним разработкам в области биохимии и фармакологии, нам предлагается действенная альтернатива. Мы видим, что вскоре, может быть, для нас станет возможным сделать нечто лучшее в смысле химической самотрансценденции, нежели то, что мы так неумело делали последние семьдесят или восемьдесят веков.

Может ли мощный наркотик быть совершенно безвредным? Вероятно, нет. Но физиологическая цена его употребления, конечно, может быть сокращена до той степени, когда ею можно пренебречь. Возможно, уже существуют мощные преобразователи ума, которые сделают свое дело, не нанося вреда психофизическому организму принимающего и не побуждая его к преступному или безумному поведению. Биохимия и фармакология только начинают браться за это дело. Через несколько лет, возможно, на рынке появятся десятки мощных, но — говоря физиологически и социально — очень недорогих преобразователей ума.

В виду того, чем мы уже обладаем в смысле мощных, но почти безвредных наркотиков; прежде всего, в виду того, что из них у нас очень скоро будет, — нам немедленно следует начать серьезно задумываться о проблеме новых преобразователей ума. Как следует ими пользоваться? Как можно ими злоупотреблять? Станут ли человеческие существа лучше и добрее от их открытия? Или же хуже и несчастнее?

Этот вопрос требует исследования с многих точек зрения. Это одновременно вопрос для биохимиков и врачей, для психологов и социальных антропологов, для законодателей и офицеров правопорядка. И, наконец, это этический вопрос и религиозный вопрос. Рано или поздно — а чем раньше, тем лучше — различным специалистам, которых это касается, придется встретиться, обсудить и затем решить в свете наилучших возможных свидетельств и наиболее образного типа предвидения, что нужно делать».

Как видите, Олдос Хаксли понимает все негативные последствия, которые несет с собой неуправляемое применение наркотиков в прошлом и настоящем. Но он тут же выражает надежду, что наука вот-вот изобретет некий новый, достаточно безопасный «химический модификатор сознания», который в руках просвещенных и искренне стремящихся исключительно к высшим духовным и интеллектуальным целям людей будет служить достижению только высокоморальных интересов совершенствования человеческого сознания и социальной природы. Но как это всегда бывает в истории человечества с возвышенными мечтателями и светлыми романтиками, Олдос Хаксли жестоко ошибался. Его тонкие логические построения, интеллектуальные пассажи и указания в сторону светлых целей совершенно не интересовали новых революционеров от психоделической революции. Главное для них было то, что авторитетный философ и писатель видел необходимость и целесообразность в приеме наркотиков. Высокая цель была скоро забыта или изначально сразу не понята, а вот очень привлекательное средство поставлено в центр мировоззрения целой эпохи. Но Хаксли умер в 1963 году и не сумел противостоять всей глубине профанации его философских построений. Старинный лозунг Шарля Бодлера «Опьяняйтесь» снова заработал с максимальной интенсивностью.

Наиболее известным и активным апостолом нового психоделического мировоззрения шестидесятых годов был американский ученый Тимоти Лири. Вообще он был крайне разносторонней и яркой личностью, таланты которого выходили далеко за тему использования психоделиков. Профессор Гарварда, один из основателей гуманистической психологии в 1950-е годы, он написал 24 книги. Его первая книга «Межличностный диагноз личности» в 1950-м году стала книгой года. Кроме того, он сам писал сценарии и снимался в кино (например, в «Милых мечтаниях Чича и Чонга») и, наконец, написал первоначальную версию битловской песни Come Together. В 1969 году он даже баллотировался на пост губернатора штата Калифорния.

Но наиболее известную популярность в широких массах Лири принесла та сторона его деятельности в шестидесятые годы, когда он был одним из самых ярких пропагандистов LSD-культуры, став культовой фигурой своего времени.

Работу Хаксли «Врата восприятия» а также некоторые произведения Германа Гессе он трактует как пособия, помогающие ему идти по психоделическому пути к бессознательному. С той же самой целью Лири переводит и комментирует тибетскую «Книгу мертвых», где находит поразительные совпадения с собственными психоделическими переживаниями.

Надо сказать, что к исследованию возможностей синтеза «наркотики – сознание человека» Лири привел долгий и

очень не простой путь поиска истины. После войны Лири, уже защитивший докторскую диссертацию в области медицины, занял пост директора госпиталя при фонде Кайзера в Окленде, Калифорния, и преподавал в Калифорнийской медицинской школе в Сан-Франциско. В 1955 году, после десяти лет исследований, ему стало окончательно ясно, что традиционные методы психотерапии работают крайне слабо: треть пациентов чувствуют улучшение состояния, треть – ухудшение, а еще треть вообще не замечают перемен. Весь клинический и научный опыт приводит Тимоти Лири к полному разочарованию в возможностях академической медицины. Он бросает работу в госпитале и медицинской школе и уезжает семьей в Испанию, где живет на деньги исследовательского гранта. Этот период своей жизни ученый называет временем глубочайшего внутреннего кризиса. Вернувшись в 1958 году в США, он устроился на работу в Гарвардский университет, а спустя два года совершил первое путешествие в мир психоактивных веществ.

Психоделический этап биографии Тимоти Лири начался в возрасте 39 лет в августе 1960 года. В один из прекрасных солнечных дней на арендованной ученым летней вилле в мексиканском городке Куэрнавака он употребил пригоршню странного вида грибов, купленных у местной то ли колдуньи, то ли шаманки. Это было не что иное, как легендарные «священные грибы» мексиканских ацтеков называемые ими «теонанакатль» – «плоть Бога». Спустя небольшое время он, по его собственным словам, «несся на гребне чувственной Ниагары в водовороте трансцендентальных видений и галлюцинаций». Впоследствии профессор назовет это «самым глубоким религиозным переживанием в своей жизни». Это первое причастие не только полностью изменило жизнь психотерапевта, но и внесло огромные изменения в навигационные карты человеческой психики и сознания. Как и положено, в пространстве мифа, за Откровением последовало Обращение, а ученый и исследователь таинственным образом превратился в праотца и первосвященника революционного движения, порожденного не идеей, а веществом, которое было названо «духовным эквивалентом водородной бомбы».

Потрясенный грибным опытом, Лири со своими друзьями и коллегами врачами-психологами Ричардом Олпертом и Фрэнком Бэрроном погрузился в исследование воздействия психоделиков на человеческую психику. Кстати, впоследствии Олперт разочаровался в возможностях и академической медицины и в способностях галлюциногенов модифицировать сознание. Он начинает искать ответа на свои вечные вопросы в восточном мистицизме, становится учеником Махариши уезжает в Индию, и скоро становится известным автором эзотерических книг под новым именем Рам Дас.

Тимоти Лири безгранично верить в преображающую силу наркотиков, в их способность изменить не только личности отдельных людей, но и влиять на становление более справедливых общественных отношений. Кроме грибов он употребляет ЛСД, псилоцибин, мескалин и курит марихуану.

В начале шестидесятых было известно еще несколько веществ, аналогичных псилоцибину (основному активному компоненту галлюциногенных грибов), – мескалин и ЛСД-25 (диэтиламид лизергиновой кислоты). ЛСД-25, в тысячи раз более сильный по воздействию, чем псилоцибин и мескалин, впервые был синтезирован в 1938 году в лаборатории швейцарской фирмы «Сандоз» биохимиком Альбертом Хофманом, искавшим эффективное средство от мигрени. В основе «Гарвардской программы научных исследований психоделических веществ» Лири и Олперта лежало представление о том, что «то, что люди считают реальностью, – не что иное, как социальная фабрикация», а при употреблении психоделиков под руководством опытного наставника происходит освобождение человека от болезненных представлений о самом себе и от социальных стереотипов.

Используя все доступные средства коммуникации, Лири пропагандирует свои идеи, прежде всего среди молодых людей. Эффект превосходит самые смелые ожидания — начинаются массовые эксперименты с наркотиками, изменяющими состояние сознания. В период с 1960 и 1965 гг. Лири увлек своими идеями воображение молодежи по всему миру. Для 1965 года характерно употребление наркотиков в основном в студенческой среде, что являлось формой социального протеста студенчества. Открытое употребление наркотиков вместо алкоголя, было своего рода протестом, отказом от средства снятия стресса старшего поколения. Психоделики принадлежали молодежи и становились символом нового видения мира.

К началу шестидесятых Тимоти Лири уже был не первым психологом, активно разрабатывающим тему психоделиков. Олдос Хаксли уже опубликовал «Врата восприятия», психиатры Оскар Джанигер и Станислав Гроф добились значительных результатов в лечении неврозов и алкоголизма при помощи ЛСД-терапии, а ЦРУ и химические войска армии США проводили секретные исследования воздействия галлюциногенов на противника. Заслуга Тимоти Лири состоит в том, что он первым разработал концепцию «установки и обстановки»: правильный эмоциональный настрой и комфортная окружающая среда оказывают огромное влияние на результат психоделического сеанса. К 1962 году кислота уже была подпольным культом в передовых молодежных кругах от Лондона до Сан-Франциско, а Тимоти Лири приобрел славу ЛСД-гуру. Утверждение Лири, что ЛСД не только служит для поиска божественного начала и открытия себя, но и является самым сильным из когда-либо найденных афродизиаков, несомненно, внесло значительный вклад в распространение употребления ЛСД.

Но над головой исследователей внутренних пространств человека к тому времени уже начали сгущаться тучи. В 1963 году руководство Гарвардского университета всерьез забеспокоилось «моральной стороной» их работы, к тому же деятельностью Лири и Олперта заинтересовалось бюро по борьбе с наркотиками, поэтому вскоре оба ученых были отстранены от работы. Но исследователи не сдаются и вскоре организуют исследовательскую группу с частным финансированием, назвали ее «Международная федерация внутренней свободы» и основали исследовательский центр в мексиканском городке Зихуатанехо. Однако, прежде чем они приступили к полномасштабным исследованиям, мексиканское правительство, испугавшееся негативной реакции общественности, потребовало, чтобы Лири и Олперт покинули страну. Вскоре после этого молодой нью-йоркский миллионер и ветеран ЛСД-круизов Уильям Хитчкок, веривший, что исследовательская работа Лири (превратившегося к этому моменту в настоящего психоделического мессию) чрезвычайно важна для прогресса всего человечества, предоставил в его распоряжение обширный особняк в своем поместье в Милбруке недалеко от Нью-Йорка. Расположенный на площади в четыре тысячи акров этот психоделический ашрам стал не только домом и штаб-квартирой Лири, но также своего рода святыней и прибежищем для молодых паломников со всего мира. «Мы считали себя антропологами из XXI века, населявшими машину времени, которая приземлилась в мрачных шестидесятых», – вспоминал Лири. Тогда же он провозглашает две заповеди новой, нейрологической, эры: «Не изменяй сознание своего ближнего без его согласия», «Не препятствуй ближнему изменять его сознание». Вместе с Олпертом Лири основывает Лигу духовных открытий, сокращенно LSD (League for Spiritual Discovery). Ее девизом становится лозунг «Включись, настройся, выпади!» (Turn on, tune in, drop out!), ставший центральным догматом культуры хиппи. Ночью 16 апреля 1966 года в поместье в Миллбруке ворвалась рота полицейских, обыскавших дом, обнаруживших в результате обыска небольшое количество марихуаны и арестовавших четырех человек, включая Тимоти Лири. Ему грозил значительный штраф и заключение сроком до 16 лет, так как за четыре месяца до этого, в декабре 1965 года, Лири уже был арестован на мексиканской границе, когда таможенники обнаружили пол-унции марихуаны у его восемнадцатилетней дочери. Его оштрафовали на $30 000 и приговорили к тридцати годам тюремного заключения, отпустив под залог в $5 000 000.

1966 год стал решающим в истории запрещения психоделиков. США начали войну во Вьетнаме, в стране началась охота на ведьм, на роль главного зла был выбран ЛСД, а президент США Ричард Никсон назвал Лири «самым опасным человеком в Америке». Патент фирмы «Сандоз» — первооткрывателя ЛСД на его производство закончился в 1963 году, и с этого момента никто, в принципе, не мог быть уверен в том, что он покупает. Поскольку самодеятельные эксперименты с ЛСД зачастую проводились в неведении о его глубоких, потрясающих и непредсказуемых эффектах, без соблюдения правила «установки и обстановки», они действительно нередко превращались в «bad trips». Неминуемым следствием массовых, бесконтрольных и неуправляемых экспериментов с наркотиками становилась разрушение здоровья и глубокое психическое истощение очень многих молодых людей как в США, так и в Европе. Газеты просто переполнились статьями, рассказывающими про спровоцированные ЛСД психозы, глубочайшие нервные расстройства и целую волну самоубийств на их почве.

В мае-июне 1966 года были проведены публичные слушания в сенате, и три штата – Калифорния, Невада и Нью-Джерси – приняли законы, запрещающие производство, хранение, распространение и употребление ЛСД. А к 1967 году аналогичные законы были приняты практически во всех штатах. Научные исследования психоделиков также были прекращены. 27 января 1970 года Тимоти Лири был снова арестован. Через девять месяцев (за месяц до своего пятидесятилетия и уже став дедушкой) он бежал из калифорнийской тюрьмы в «Сан-Луис Обиспо», преодолев при помощи каната пятидесятифутовую тюремную стену. По прошествии нескольких месяцев его следы обнаруживаются в Алжире, откуда он также поспешно бежит и оказывается в Швейцарии, где снова попадает за решетку. Американские интеллектуалы во главе с Артуром Миллером и Аленом Гинзбергом, разворачивают широкую пропагандистскую кампанию, под влиянием которой швейцарское правительство даже ненадолго предоставляет ученому политическое убежище. Во время пребывания в Швейцарии происходит знаменательная встреча Тимоти Лири с Альбертом Хофманом, первооткрывателем ЛСД.

Но одиссея беглеца преследуемого по всему миру агентами мощнейшей сверхдержавы не может продолжаться долго. Примерно через год Лири был задержан в аэропорту Кабула людьми американских спецслужб и отправлен обратно в калифорнийскую тюрьму «Сан-Луис Обиспо». До 1976 года он кочует по тюрьмам. При этом неугомонный и деятельный ученый остается верен своему таланту исследователя и первооткрывателя. В одиночных камерах он пишет книги и ставит над собой психологические эксперименты – медитирует, пытается левитировать и разрабатывает технологии отправки телепатических сообщений к другим разумным цивилизациям Вселенной. Там же, в тюрьмах, он создает новую науку – инфопсихологию. Основные положения его теории показывают весьма глубокое проникновение Тимоти Лири в философские основы мироздания и его понимание эволюционных принципов развития, как человечества, так и Вселенной.

1. Человеческий вид – это незавершенная форма, с которой происходят значительные изменения.

2. Темп эволюции возрастает.

3. Эволюция порождает возрастающее число различий. Из генофонда человека в будущем могут развиться сотни тысяч новых видов.

Длительное время, проведенное Лири в тюремном одиночестве, над разработкой и осмыслением новых для него научных и философских взглядов на мироздание, привело к заметному прогрессу его взглядов на природу человека и к эволюции понимания возможностей совершенствования этой природы. Позднее ученый уже очень мало интересовался психоделиками.

В одном из интервью, данном в тюрьме в конце семидесятых, ученый говорит, что ЛСД был микроскопом, чувственным инструментом, позволившим всего лишь обнаружить саму возможность перенастройки нервной системы. Теперь же его интересуют более увлекательные темы – внешний космос и тайна человеческого ДНК. Он сообщает о своем понимании того, что во Вселенной множество обитаемых планет, а клеточный разум не является исключительно земной прерогативой. Код ДНК содержит информацию о дальнейшей эволюции человечества. Будущее – за гедонистической элитой, киберличностями, способными самостоятельно программировать свое эмоциональное и ментальное состояние и населять созданные ими пространства радости и высшего экстаза. Лири уверен, что уже в ближайшем будущем человечество мигрирует из земной колыбели к звездам и достигнет биологического бессмертия. В настоящий момент, спустя тридцать лет многие его идеи кажутся одновременно весьма актуальными и уже несколько обыденными.

Но самым важным в его жизни в тот период было нечто иное. Согласно многочисленным свидетельствам журналистов и друзей, посещавших узника в тюрьме, для человека, проведшего два года в «яме» – камере одиночного заключения в подвале самого охраняемого тюремного корпуса, он выглядел невероятно молодо (моложе, чем десять лет назад) и бодро, а с его лица не сходила знаменитая «усмешка Лири». Он излучал радость, энтузиазм и оптимизм, в очередной раз опровергая традиционный стереотип «гонимого мученика, страдающего за правду». Похоже, ему действительно удалось научиться перепрограммировать свою нервную систему и заключить долгосрочный договор с собственной ДНК.

Трагические последствия массового злоупотребления наркотиками среди молодежи явились для Лири тревожным предостережением. Он все чаще утверждает, что «трансцендентальное эго», являющееся конечной целью психоделического культа можно постичь и без наркотиков, а также что молодым людям без жизненного опыта и необходимых знаний в медицине, психологии и философии, невозможно правильно воспринять и осмыслить эффекты, производимые наркотиками. Драма психоделических воззрений Тимоти Лири состоит в том, что, верно определив направление и цель своих исследований — глубины человеческого сознания, он выбрал для движения в этом направлении и для достижения этой цели самое неподходящее и примитивное средство — биохимические психоактивные вещества. Хотя в целом он очень тонко чувствовал крайнюю ограниченность и ущербность мировоззренческих доминат среднего современника и крайне верно осознавал необходимость дальнейшей психологической эволюции общества. Вот что он говорит в одном из интервью в 1966 году:

«На сегодняшний день я – самый свободный человек в Америке. Психоделики дадут возможность каждому человеку осознать, что он – не играющий в игры робот, собранный на прокатных станках технологического конвейера – школа, колледж, карьера, страхование, похороны – и помещенный на эту планету с одной единственной целью получить номер социальной страховки. Через ЛСД-опыт каждый человек сможет осознать, что вся история эволюции записана внутри его тела и задача всей человеческой жизни заключается в том, чтобы повторить и исследовать каждый аспект этого древнего и волшебного знания. Каждый человек станет своим личным Буддой, Галилеем и Эйнштейном. Вместо того, чтобы полагаться на консервированное, статичное, мертвое знание, поступившее от производителей символов (национальных флагов, долларовых купюр, торговых марок и приглашений на вечеринки к модным людям), человек будет использовать 80 лет своей жизни на этой планете для того, чтобы прожить каждую возможность человеческого, дочеловеческого и послечеловеческого приключения. Человек должен исследовать бесконечность своего внутреннего пространства, открыть ужас и экстаз, находящиеся внутри нас».

В последние десятилетия своей жизни Тимоти Лири сосредоточился на использовании новых компьютерных технологий, как наиболее современного средства для достижения все тех же глобальных целей расширения и совершенствования сознания. «Компьютер – ЛСД 90-х», – сказал ученый в конце восьмидесятых. Ещё в восьмидесятые годы прошлого века Лири совершал лекционные турне по учебным заведениям и рисовал картины увлекательного будущего, которое принесут в мир компьютеры. «Это было настоящей эволюцией. В шестидесятые годы мы совершили великое открытие: оказывается, технология органической химии способна изменять ваш разум. А теперь мы узнаем, что эти изменения могут вызываться не порошками и курительными смесями, а электронными пучками и экранами».

Ученый самостоятельно разработал программирующий язык под названием СКИПИ (SKIPI — Super Knowledge Information Processing Intelligence, что-то вроде «разум, обрабатывающий информацию сверхзнания») и был президентом компании «Фьютик», занимавшейся адаптацией учебников и романов к личностным стилям и познавательным ритмам читателя. Также компания специализировалась на разработке программного обеспечения, кодирующего аналоговую информацию, которая содержится в мыслеобразах, в цифровую.

Все великие, культурные перевороты прошлого века связаны с единым процессом расширения, освобождения, перепрограммирования сознания, разрушением давления левого полушария и навязанных традицией и обществом установок. «Учитесь управлять своим мозгом», – главный посыл книги Лири «Хаос и киберкультура». Электронные мультимедиа лучше любого наркотика активируют и перепрограммируют мозг любого человека, держащего в руках ремоут-контроллер к собственному сознанию. Электронное сетевое пространство – детище психоделической революции – и есть то самое место, где ты можешь создавать свои собственные миры и взаимодействовать с ними. Психоделики плюс новые технологии – это ступени к освобождению, ступени по дороге к «озарению» или «просветлению».

В своей книге «Инфопсихология» Лири писал: «Данная реальность пусть останется для школьников, мы же станем пионерами иных, неизведанных и моделируемых реальностей. Они не виртуальны, они есть на самом деле, нужно только найти к ним пароль. Садись за компьютер и начинай поиск».

В последней книжке «The Ultimate Trip» Лири высказывался за замораживание тела при жизни до абсолютного нуля до тех светлых дней, когда криогеника научится восстанавливать людей к жизни.

Этот, пожалуй, самый удивительный человек второй половины двадцатого века был в своей основе крайне редко возможным типом человеческого интеллекта. Он был психологом и визионером, философом компьютерной революции и мистиком, крестным отцом Вайноны Райдер и приятелем основателя журнала «Плейбой» Хью Хефнера. Он записывал музыкальные альбомы вместе с Джимми Хендриксом и Бадди Майлзом, а Джон Леннон написал для него песню Come Together в качестве лозунга предвыборной кампании на пост губернатора Калифорнии. Современная легенда гласит, что спустя месяц после смерти Лири его близкий друг, философ Роберт Антон Уилсон получил сообщение по электронной почте следующего содержания: «Роберт, как дела? Приветствую тебя с другого берега. Здесь не совсем так, как я рассчитывал. Очень мило, но собралась большая тусовка. Надеюсь, у тебя все в порядке. С любовью, Тимоти».

Самой большой драмой для интеллектуалов двадцатого века типа Олдоса Хаксли, Тимоти Лири, Карлоса Кастанеды или Теренса Маккены, а также многих других, столь очевидно осознающих недостаток психического и интеллектуального совершенства современного человека, было то, что, осознавая это весьма прискорбное положение, они искали инструмент для обретения нового человеческого совершенства с арсеналах малопригодных для этого средств. Ведь единственным методологически верным и эволюционно перспективным средством совершенствования психической конституции человека и расширения возможностей его сознания является активное развитие кругозора и эрудиции в соответствующих областях духовно — интеллектуального знания. Далее наиболее подготовленным людям можно осваивать духовно-медитативные практики и телесно ориентированные энергоинформационные технологии развития человеческого существа. Эти методики были созданы еще ранними человеческими цивилизациями многие тысячи лет назад на заре самой истории.

Но с одной стороны, к нашему времени понимание их смысла и содержания были во многом утеряны. С другой стороны освоение этих практик требует как высокого уровня осознания их интеллектуального содержания, так и немалых затрат времени и высокого напряжения волевых и физических сил на чисто прикладное их освоение. Подобные условия и издержки всегда оказывались малопривлекательными для широкой публики. Творцы психоделической революции прекрасно понимали это и поэтому избирали для себя и своих последователей самый простой и скоростной путь в «запредельность». Вот что пишется в работе Т. Лири, Р. Мецнера и Р. Альперта «Практика приема психоделиков»:

«Психоделический опыт — это путешествие в новые сферы сознания. Границы и содержание такого опыта беспредельны, но характерные черты его превосходят границы вербальных концепций, пространства, времени и индивидуальности. Результат — расширение сознания — может быть достигнут различными путями: «потерей чувствительности», упражнениями йоги, углубленной медитацией, религиозным или эстетическим экстазом, а также самопроизвольно, — не отрицая эффективности этих параллельных техник, стоит отметить наиболее простой и распространенный путь — употребление психоделических препаратов, таких как ЛСД, псилобицин, мескалин, ДМТ, и т. д. «

Проглотить пилюлю и тут же получить билет за пределы материального мироздания, в мистические миры иных времен и пространств – это всегда было очень заманчиво и привлекательно. Пусть даже в перспективе это неизбежно грозило тяжелыми последствиями для физического и духовного здоровья.

В этом направлении развития мысли очень интересным будет процитировать фрагмент из книги «ЛСД – мой трудный ребенок» создателя ЛСД швейцарского биохимика Хофмана:

«Я разделяю мнение многих моих современников о том, что духовный кризис, охвативший все сферы западного индустриализованного общества, может быть излечен только изменением нашего видения мира. Нам следует перейти от материалистического, дуалистического убеждения, что человек и окружающая среда раздельны, к новому осознанию всеобъемлющей реальности, которая включает в себя воспринимающее «Я», реальности, в которой люди чувствуют свое единство с живой природой и мирозданием. Все, что может способствовать такому фундаментальному изменению в нашем восприятии реальности, должно привлекать к себе пристальное внимание.

На первом месте среди подобных подходов стоят различные методы медитации, и в религиозном и в светском контексте, которые ставят своей целью углубление осознания реальности при помощи мистического опыта. Другим важным, но все еще противоречивым, путем к той же самой цели является использование свойства галюциногенных препаратов изменять сознание. ЛСД находит подобное применение в медицине, помогая пациентам в психоанализе и психотерапии воспринимать свои проблемы в их истинном смысле.

Намеренный вызов мистических переживаний, в частности, при помощи ЛСД и подобных галлюциногенов, по сравнению со спонтанным визионерским опытом, влечет за собой опасности, которые нельзя недооценивать. Практикующие должны принимать во внимание некоторые эффекты этих веществ, а именно их способность влиять на наше сознание, на самую глубинную суть нас самих. История ЛСД на сегодняшний день достаточно демонстрирует катастрофические последствия, которые могут наступить, когда глубина его эффектов недооценивается и это вещество воспринимается как наркотик, который можно принимать ради удовольствия. Неправильное и неуместное использование сделало ЛСД моим трудным ребенком».

Кто-то может мне возразить, что, не смотря ни на что тот же Олодос Хаксли, Тимоти Лири или Карлос Кастанеда дожили до весьма почтенного возраста и это подтверждает не слишком сильную опасность применения наркотиков. На это можно ответить следующим образом.

Во-первых. Все эти люди употребляли преимущественно галлюциногены и психоделики вроде ЛСД, мескалина и псилоцибина. Известно что эта группа наркотиков практически не вызывает физического привыкания человека к ним и не имеет выраженного синдрома абстиненции. Кстати, именно поэтому подобные наркотики достаточно мало распространены в мире. Ведь такие вещества не интересны наркомафии, это для нее плохой товар. Раз нет физического привыкания — значит невозможно четко «посадить человека на иглу» и, следовательно, сформировать устойчивую клиентуру, ежедневно и методично нуждающуюся в своей регулярной дозе. Вот поэтому наркодилеры продвигают в массы героин, кокаин, крэк и прочую смертельно опасную дрянь, от которой у их жертв очень скоро формируется жесточайшая физическая зависимость, и от которой они не смогут отказаться на многие годы, а некоторые и до самой смерти.

Во-вторых. Самая большая опасность галлюциногенов из вышеназванной группы кроется в их способности вызывать у большинства людей мощнейшие психозы и непреодолимые депрессивные состояния, порой даже через много дней после приема наркотика. Подобная полная апатия к жизни, навязчивые состояния необъяснимого экзистенциального ужаса, вереницы кошмарных видений и сонмы угрожающих голосов, подчас приводят к полному подавлению личности и формируют непреодолимую тягу к самоубийству.

Вот как описывает действие препарата ЛСД профессор В. А. Штоль из клиники «Бургхельцли» в Цюрихе который экспериментировал с галлюциногеном в середине двадцатого века. Напомню, что ЛСД впервые синтезировали в 1938 году в Швейцарии и ученые достаточно долго изучали этот препарат, пытаясь найти в нем полезные, медицински применимые свойства. «Вначале мои галлюцинации были элементарно просты: лучи, сноп лучей, дождь, кольца, вихрь, петли, водяные брызги, облака и так далее. Потом галлюцинации стали более сложными: арки, ряды арок, бесконечное море крыш, виды пустынь, горные террасы, мерцающие огни, звездное небо невиданной красоты. Эти сложные картины то и дело перемежались первоначальными элементарными образами. Интересно, что все видения состояли из бесконечного числа повторений одних и тех же элементов: многочисленных искр, кругов, арок, окон, огней и так далее. Ни разу не видел я чего-либо в единственном числе, наоборот, одно и то же все время повторялось в различных сочетаниях. Мои попытки увидеть по своему желанию какой-либо определенный образ чаще всего не удавались. Наоборот, я видел в этом случае нечто противоположное: вместо церкви – небоскреб, вместо горы – пустыню. «.

Штоль вспоминал, что после прекращения опыта соображал с трудом и чувствовал себя обессилевшим. Через некоторое время он физически почувствовал себя немного лучше. Правда, психическое состояние у него было крайне подавленное, появились мысли о возможности самоубийства, и он испугался этих мыслей. Вскоре это прошло, и настроение снова стало хорошим. «Я испытывал совершенно неизвестные мне ощущения, – пишет Штоль. – Мне казалось, будто целая жизнь промелькнула передо мною за несколько часов».

А вот мнение одного анонимного автора, разместившего статью с очень искренней и трагичной историей своего приобщения к наркотикам. Вот как человек описывает последствия в результате приема ЛСД: » Одним из следствий действия ЛСД является почти неуправляемое мышление, а так же визуальные и слуховые галлюцинации. Мысли в голове превращаются в водоворот. Все перемешивается. В сознании постоянно всплывают и тут же исчезают какие-то неясные образы, символы, слова. Несуществующие звуки доносятся из несуществующих источников, словом человек сходит с ума с тем единственным отличием от настоящего сумасшедшего, что со временем он все-таки будет способен научиться контролировать свой химический психоз, который так или иначе начинает сходить на убыль после 6-8 часов с момента применения препарата. Однако эти 6 часов превращаются в вечность!». Или далее у того же автора: «Действие ЛСД всегда заканчивается крайне тяжелыми «отходняками». В голове каша. Тело истощено, оно вызывает ненависть, оно омерзительно несовершенно. Все вокруг вызывает неприязнь. Все чуждо, противно. Ничего позитивного, абсолютно ничего. Только усталость, презрение, жестокость и пр. Чувство неполноценности не покидает жертву. Она пропитана этими мыслями. Возвратившись домой, она видит себя снова в зеркале, снова видит там чудовище, потом долго не может заснуть — остатки слуховых галлюцинаций не дают покоя. Жертва засыпает в глубоком истощении и депрессии…

Ночь заканчивалась «отходняками». Крайняя нервозность, злость на все окружающее, каша в голове, ненависть к своему телу, к себе вообще и т. д. Ничего позитивного. Только негативные ощущения и чувства. Только негативные мысли. Я шел домой по занесенной снегом серой, грязной, мрачной, утренней Москве и от этого мои страдания были еще более нестерпимее. Я ненавидел все на свете. В течение нескольких часов пытался заснуть, но мои мысли невозможно было остановить. Слуховые галлюцинации продолжались. Стимулятор не прекращал действия».

А вот что сообщает популярная американская певица Тори Амос, по происхождению индианка племени Чероки. Какая-то посвященная шаманка познакомила ее с отваром растения «аяхуаска» из бассейна реки Амазонки. Аяхуаска содержит в себе очень сильные галлюциногены. «Состояние полной прозрачности — рассказывает Тори Амос — но как будто гуляешь по стране Фантазия, разговаривая с самим собой. Но бывают и завихрения — я видела женщину, покушавшую аяхуаски, которая буквально пыталась отгрызть себе руку, и все это продолжалось у нее 15 часов. Я этим не баловалась уже года два. Штука очень сильная, часто ее есть нельзя».

Еще очень четко описание состояния длительной «контузии сознания» галлюциногенами описано в книге американского исследователя Теренса Маккены «Истые галлюцинации». Основа сюжета книги – это описание психоделических опытов, которые в 1971 году проводят несколько молодых американцев забравшихся в дикую амазонскую сельву на границе Венесуэлы и Бразилии. Герои книги экспериментируют с различными шаманисткими снадобьями местных племен – отваром аяхуаски, псилоцибиносодержащими грибами и прочим в таком духе. В результате наиболее активные «психонавты» несколько недель балансируют на грани тяжелой формы шизофрении и вообще на самой грани какой-либо возможности контролировать свою психику и свои поступки. Беспрерывная череда всепоглощающих впечатлений от трансформирующихся геометрий неземных измерений, постепенно превращающаяся в трансформацию и перерождение собственных тел экспериментаторов, навязчивые голоса «небесных наставников», видения летающих тарелок и борьба с их агрессивными экипажами в виде жутких пришельцев — вот почти беспрерывный поток состояний, переполняющий умственную сферу молодых людей. В конце – концов, у героев наступает облегчение и просветление, а главный «психонавт» самостоятельно приходит в себя, а то остальные, вовремя очухавшиеся члены экспедиции уже разрабатывали планы эвакуации своего лидера из джунглей на легком самолете прямиком в психиатрическую лечебницу.

Развитие последствий от приема галлюциногенов по сценарию тяжелейших депрессий и истерических психозов характерно для подавляющего числа «обычных» людей. Но вот все из вышеперечисленных интеллектуалов были весьма подготовлены в психологическом, мистическом, философском и медицинском аспектах к встрече с элементами иной реальности. Кстати, именно поэтому культура приема галлюциногенов во всех традиционных архаичных обществах – начиная от шаманистких культов, заканчивая языческими религиями – несла на себе очень глубокую сакральную и мистическую нагрузку. Человек во время культового приема галлюциногенов был уже подготовлен и ознакомлен с основными элементами предстоящего магического путешествия. Кроме того, рядом всегда находился опытный шаман или жрец, искушенный во всех нюансах возможного развития событий и который в любое время мог придти на помощь новичку. Но самое главное, что прием галлюциногенов строго регламентировался многими столетиями выверенными ритуалами несущими глубокий священный и мировоззренческий смысл и никому из людей этих архаичных культур не приходило в голову бесконтрольно принимать наркотики по своему желанию исходя из чистого любопытства или просто ради удовольствия. Их поведение формировала и контролировала мощнейшая интеллектуальная и психологическая доминанта, освященная всем авторитетом правящей религии или тысячелетнего культа предков. Именно подобная очень мощная доминанта была сформирована у Хаксли, Маккены, Лири, Кастанеды и некоторых других исследователей психоделиков 60-х годов. Именно она помогла им держать свое сознание в рамках очень зыбкой нормы и не потерять рассудка. Но при этом хочу отметить, что все эти четверо интеллектуалов как один умерли от рака. Полагаю, что это не случайное совпадение.

* * *

Психоделическая революция принялась сходить на нет в конце шестидесятых. Официальные опыты с ЛСД в США и Европе были прекращены. Кастанеда в своих последних книгах наркотики практически не упоминает, а больше напирает на то, как шаман и волшебник Дон Хуан путешествовал в запредельных пространствах или описывал своему изумленному ученику конструкции глубин мироздания. Великий маг теперь уже исследовал их путем чисто мистического прямого видения, которое у него развилось на пути воина за счет некоего несгибаемого намерения и высокой безупречности исключительно волевым способом. Тимоти Лири увлекся компьютерными технологиями и оставил интерес к психоделикам в своем научном прошлом. Выдающийся психиатр, основатель трасперсональной психологии, Станислав Гроф вместо прежних исследований глубин психики и изучений топологии внутренних пространств сознания пациентов с помощью ЛСД — сеансов разработал другой не менее эффективный, но гораздо более безопасный в медицинском плане и абсолютно безупречный в юридическом отношении способ – холотропное дыхание. Его принцип он был вынужден позаимствовать в тысячелетних дыхательных техниках индусской йоги. Оказывается если человек будет долго, глубоко и быстро дышать, то эффект получится очень близким к наркотическим галлюцинациям и психоделическим видениям. Только совершенно без приема наркотиков. При активной гипервентиляции легких происходит сильное вымывание из крови организма углекислого газа и перенасыщение ее кислородом. Как известно избыток кислорода в тканях активно сужает сечение сосудов, особенно снабжающих кровью мозг. Питание мозга нарушается, режим его работы значительно видоизменяется и сознание переходит в совершенно иные формы существования. С массой соответствующих феноменов. От видения картин прошлых жизней, до прорыва к лицезрению иных уровней многомерной духовной Вселенной. В книгах Грофа подробное описание подобных феноменов основано на статистике многих десятков тысяч опытов его научной школы. Индийские йоги владели элементами этой технологии еще тысячи лет назад и активно использовали ее в своих мистических практиках. Только вот желающих активно заниматься системами холотропного дыхания, в отличие от наркоманов очень немного. Ведь для достижения надлежащего эффекта надо не менее двух-трех часов активно и часто дышать на всю глубину легких. Физически это довольно тяжело и утомительно, в отличие от приема таблетки или инъекции наркотика, на что потребно несколько мгновений и минимум силы воли.

Итак, оказалось, что все передовые науки о человеке, как и технологии мистического совершенствования человеческого существа, могут легко и непринужденно заниматься своими увлекательными и высокими делами, совершенно не опираясь на какие – либо психоактивные вещества. В конце шестидесятых годов рухнул очередной миф о некоей необходимости для общества, о непременной нужде человека в наркотических веществах. Именно поэтому все попытки легализации наркотиков происходивших в странах Европы не дали особых результатов, ни в культурном, ни в социальном, ни в правовом аспектах.

НАРКОТИЧЕСКАЯ КУЛЬТУРА И ТВОРЧЕСКИЕ СОСТОЯНИЯ СОЗНАНИЯ

В массовом сознании наших современников укоренилось одно тяжкое и уродливое заблуждение. Оно состоит в том, что применение наркотиков стимулирует творческий процесс поэтов, композиторов и художников, и что употребление всякой «дури» непременно способствует созданию шедевров. Чем изломаннее, вычурней, а иногда и уродливей игра воображения — тем более сильный наркотик принимал «творец». Многие, конечно, вспоминают немедленно Карлоса Кастанеду — в первую очередь, а во вторую — множество фамилий от Генри Миллера и Маркеса до Пелевина

Любопытно, что многие нынешние постмодернисты стараются выказать свою причастность к наркокультуре (или хотя бы имитировать наркотическое «раскрепощение сознания»). Видимо считается, что это должно придать их произведениям налет некоего мистического флера или глубокой, запредельной таинственности. Особенно, когда глубоких художественных качеств не прослеживается в самом произведении, так пусть хоть некая изысканная порочность автора осеняет излучением драматической извращенности его души не такие уж высокие достоинства произведения. Хотя, конечно у высоких талантов есть совершенно поразительные творения на подобные темы.

В одном из самых знаменитых рассказов Хулио Кортасара — «Лента Мёбиуса» — формы состояний «посмертного существования» личности невинно убиенной героини изображены настолько необычно и ярко, что это дало повод многим, неискушенным в метафизической философии читателям и критикам пытаться найти истоки подобной невероятной «художественной правды» в неком опыте наркотических экспериментов самого писателя.

«Клейкое безмолвие обволокло ее, — что-то длилось, перестав быть, что-то было, но иначе, словно все продолжалось, но иначе, по ту сторону воспоминаний и чувств… Иначе, и, возможно, так было с самого начала, во всяком случае уже не здесь, она перенеслась в некую полупрозрачную, просвечивающую среду, где ничто не имело твердой оболочки и где то, чем была она, не определялось мыслями или предметами, где она была ветром, будучи Жанет, или Жанет, будучи ветром, или водой, или пространством, но неизменно ясным. Безмолвие было светом, а может быть, наоборот, или они были одно, но время светилось, и это значило быть Жанет, чем-то неуловимым, без тени воспоминаний, которые могли бы нарушить или остановить это струение времени внутри стеклянных бликов и

переливов, плавное движение пузырька в массе плексигласа, кружение прозрачной рыбки в необъятном световом аквариуме»

Невозможно точно сказать, испытывал ли Хулио Кортасар действительно в своей жизни элементы посмертного существования или срисовал эти состояния «блуждания души» с впечатлений наркотических полетов, либо просто дар высокого таланта помог ему синтезировать подобные художественные тексты — пусть это останется тайной автора. «Лента Мёбиуса» — необыкновенно пронзительный и, безусловно, талантливый рассказ, он по праву записан в классику литературы двадцатого века.

Но есть и иная трактовка той же темы — «Божественная Комедия» Данте Алигьери. Возможно ли предположить, что Данте многие годы писавший свою поэму, для лицезрения картин рая и ада все это время находился в состоянии глубокого наркоопьянения? Уж его-то трудно обвинить как в наркозависимости, так и в бесталанности. Для общей информированности читателя напомню, что Данте жил в конце 13 века и наркотики тогда в Европе были практически не известны. А как быть с Францем Кафкой, Андре Жидом, наконец, с многими нашими великими литературными соотечественниками, чьи произведения пронизаны «литературным колдовством и словесной психоделией» и столь же далеки от классического реализма, сколь и от интенсивной и постоянной наркотической подпитки? И в то же время, почему так мало среди тысяч и тысяч наркоманов новых кастанед и картасаров и так много людей, балансирующих на грани жизни и смерти или давно переступивших грань отчаяния и живущих только по физиологической инерции? Ответ очевиден: при отсутствии Божьего дара, при отсутствии таланта, все попытки «проникнуть на небеса с чёрного хода» — бессмысленны и чреваты саморазрушением.

Очень часто в разнообразных мнениях встречаемых в самых различных источниках можно встретить утверждение, что наркотическое либо алкогольное опьянение есть, чуть ли не обязательное условие творческого вдохновения. Что создание действительно возвышенных и прекрасных произведений искусства практически невозможно без ухода от скучной, серой и банальной повседневности окружающего мира, а это, в свою очередь, как раз и требует одурманивания мозга для перехода сознания в миры творческих озарений. Подчас в качестве примеров справедливости подобных утверждений приводится немалое количество имен различных поэтов, художников и музыкантов. Особенно много «поп идолов» и «рок звезд» регулярно одурманивавших себя и погибших от злоупотребления наркотиками было в 70-80 годах — во времена, последовавшие за психоделической революцией. Именно многочисленность подобных фактов позволяют некоторым сегодняшним защитникам «наркотической культуры» утверждать, что истинное творчество без наркотиков либо вообще невозможно, либо сам творческий акт в состоянии наркотического опьянения происходит значительно легче и активнее, а результаты появляются быстрее и оказываются значительно ярче и возвышеннее. Но так ли это на самом деле? Автор данной книги, как человек, выпустивший уже шесть книг, и занимающийся литературным трудом более двадцати лет, имеющий опыт в создании, как прозаических текстов самых различных стилей, так и поэтических произведений возьмет на себя труд исследовать этот аспект творческих состояний человеческого сознания. Я постараюсь доказать, что наркотики и искусство очень плохо сочетаемы, что употребление различных «духовных стимуляторов» и «эликсиров творческих озарений» всегда говорило скорее о художественном и личностном кризисе подобных людей, о начале их глубокого духовного падения, чем о непременном атрибуте и обязательном залоге всех их художественных достижений.

При тщательном исследовании многих творческих биографий, воспоминаний очевидцев, писем и дневниковых записей, относящихся к жизням многих известных людей, можно сделать совершенно четкий вывод. Наоборот, наперекор ожиданиям некоторых, наркотики только мешают творческому процессу, не давая сосредоточиться и начать методичную интеллектуальную работу. В результате регулярного употребления наркотиков прежде активная, интересующаяся миром, живая личность интеллектуально выдыхается, теряет энергию. Творческие интересы заменяются преимущественно заботами о ежедневной дозе «дури» и обеспечивающих такие потребности финансовых возможностях. А воображение рисует только очередную вожделённую дозу «кайфа» — и это на начальном этапе, в первый период «наркотического романтизма», а в дальнейшем вся психика человека сосредоточена исключительно на приеме наркотиков для предотвращения ужасов наркотических ломок.

Вот как высказывается на эту тему один из самых заметных немецких писателей двадцатого века Эрнст Юнгер. Прочтем фрагмент его письма, написанного в 1948 году Алберту Хофману — создателю психоделика ЛСД:

«Ваша посылка пришла вместе с книгой «Исповедь англичанина, употребляющего опиум», которая только что вышла в новом переводе. Переводчик написал мне, что он решился на эту работу, прочитав мою книгу «Смелое сердце».

Что касается меня, то мои практические опыты в этой сфере остались позади. Это такие эксперименты, в которых любой рано или поздно вступает на действительно опасный путь, и может радоваться, если ему удастся сбежать с одним только подбитым глазом. В этих веществах меня больше всего интересовала их взаимосвязь с продуктивностью творчества. Я на своем опыте убедился, что творческие достижения требуют подвижности сознания, а она катастрофически уменьшается под влиянием наркотиков».

Еще коротко добавлю, что автор настоящей работы является самым убежденным противником употребления наркотиков или любых психоактивных средств. Я практически никогда не курил даже табака – пара юношеских опытов не в счет, они принесли только недоумение, как людям может нравиться такое противоестественное и неприятное занятие. Лет пятнадцать назад я перестал нуждаться даже таких невинных стимуляторах как кофе или крепкий чай. С 1988 года не ем вообще никакого мяса (в это понятие входит так же птица, рыба, морепродукты и пр. ), уже лет пять не знаю вообще никакого спиртного.

Ежедневные физические и психоэнергетические тренинги занимают у меня не менее двух часов, включая регулярные утренние пятикилометровые пробежки в любую погоду и в любое время года. Именно поэтому все мои художественные достижения никак не связаны ни с алкоголем, ни с, тем более, наркотиками. Да и вообще, с какими – либо биохимическими стимуляторами.

* * *

Прежде всего, рассмотрим, что же собой представляет творческий акт? Как, и в результате каких процессов в сознании возникает некая отвлеченная от окружающей действительности картина, или последовательность неких умозрительных впечатлений, которые затем и материализуются в самые разнообразные произведения искусства.

Автор с полной уверенностью утверждает, что самым главным в творческом процессе является возможность, гибкая способность человека искусства сфокусировать всю мощь своего сознания на некоем первоначально возникшем еще пока туманном, а порой и просто зачаточном замысле, изначальной идее или мимолетном впечатлении. При достаточно четкой концентрации на этих изначальных «творческих зародышах» развитое сознание практически автоматически начнет развивать их подробности, наращивать их духовное содержание, разворачивать вокруг первоидеи цепочки художественных ассоциаций и развивать логические конструкции творческого образа. Конечно, здесь еще кроме самой возможности сильной и продолжительной концентрации на отвлеченном, умозрительном творческом образе, важное значение будут иметь еще и редакторские самооценки человека – творца, и его чисто техническое мастерство. Но все же определяющим все равно будет изначальная возможность четко сконцентрироваться на первично не существующем в объективной реальности зачатке художественного замысла.

Именно такая способность, которая и дает возможность возникнуть и зажить самостоятельной жизнью еще небывалому прежде художественному образу, которая позволит ему устойчиво и продолжительно заполнить собой весь объем мышления такого автора и называется вдохновением. Содержание процесса вдохновения можно разделить четко на две части, на работу двух последовательных механизмов.

Первое – это сама способность рождать в сознании зародыши, эмбрионы будущих творческих идей.

Второе – это иметь возможность уверенно и длительно концентрироваться на этих «ментальных эмбрионах», чтобы они активно развились в яркие образы и вдохновенные идеи и начали самостоятельную жизнь в сознании автора. В этом состоянии, при автоматическом запуске подобного процесса человеку останется только описывать все происходящее в его внутреннем мире, проявляя при этом соответствующие технические способности.

Для реализации первого этапа творческого процесса очень важной будет общая духовная эрудированность автора, его понимание священных целей существования человека и осознание возвышенного смысла положенного Богом в каждый элемент своего творения – в каждый атом материи, в каждое живое существо всей огромной Вселенной. Ведь без присутствия такого духовного смысла даже хорошо технически исполненные произведения будут лишь достаточно добротными ремесленническими созданиями – однодневками, которые не могут подняться выше отражения бытового опыта банальной повседневности, а то и тиражировать и смаковать самые примитивные проявления приземленной человеческой натуры. Именно подобные произведения массовой культуры мы обнаруживаем ежедневно и ежечасно, когда с экрана телевизоров, со страниц книг и журналов и многого прочего на нас мутным потоком обрушивается вал серой посредственности масскультуры. В «художественном размножении» подобных творений и напрягаться — то особо не надо. Нужно только по ремесленнически деловито и производительно использовать принцип древних восточных акынов — что вокруг вижу, о том и пою. Вот и обрушивается на нас отовсюду бесконечные серии злобных и кровавых детективных сериалов, либо бестолковых слезливо-сентиментальных семейно-бытовых мелодрам. Либо вереницы песенок на основе уголовно-блатного фольклора и пр. и др. Но оставим критику подобных произведений, ибо это не входит в задачи настоящей работы.

Для реализации задач второго этапа творческого процесса особо важной будет способность и возможность человека концентрироваться на вереницах роящихся в его мозгу первичных образов-эмбрионов. Хотя подобная способность будет крайне важной и для обеспечения работоспособности и первого механизма.

Итак, возможность концентрации на некоторых отвлеченных, умозрительных объектах порождаемых нашим во многом абстрактным мышлением и будет характеризоваться творческая способность человека создавать произведения искусства. Художественная сила его сознания. Именно состояние творческого вдохновения, состояние некоего окрыленного и всепроникающего внутреннего видения прозревающего сюжеты, фабулы или образы еще отсутствующих на материальных носителях произведений и есть тот творческий полет одухотворенной фантазии, которого всегда так ждут, на который всегда так надеются поэты, художники и композиторы. Ведь, чтобы создать то, чего еще никогда и нигде не было, это надо вначале увидеть у себя внутри в состоянии некоего воистину мистического озарения.

Но для того, чтобы в глубине тебя ожил этот внутренний, умозрительный и пока еще нереальный в материальном смысле мир фантазий, видений и мимолетных впечатлений, нужно его очень внимательно рассмотреть и прочувствовать, вжиться в него, а затем начать расширять, развивать и облагораживать в мирах своих глубинных уровней сознания. Это большая душевная работа, требующая очень напряженной и тщательной деятельности интеллекта и длительного умения концентрироваться на этом процессе. При этом необходимо практически полностью отключаться от впечатлений всей окружающей материальной реальности, как и всех бытовых уровней сознания, которые в повседневности занимают практически весь объем нашего мышления. Именно эти очень навязчивые и крайне инерционно активные уровни обыденного мышления больше всего и мешают человеку сосредоточиться на любых умозрительных и достаточно абстрактных идеях, будь то сложные логические категории научного поиска или духовные идеи будущих возвышенных образов искусства. Все это крайне выпяченное, тяжеловесно грубо материальное и очень жестко громыхающее в своем круговращении по привычным орбитам повседневного мышления, состояние обремененности бытовыми заботами и сиюминутными надобностями, заполняет по привычке прежнего существования весь объем мышления человека. В этом случае для элементов творческих состояний в объеме мышления просто не остается места. Даже ненадолго мелькнувшие божественной искрой в творческом воображении прекрасные образы и сияющие тени очень быстро затем подавляются привычной круговертью повседневных мыслей и околобытовых забот, телесных вожделений и плотских потребностей. Ценной невероятных усилий страдающий художник отгоняет от себя этот алчный рой суетливо-повседневных мыслей и опять возвращается к созерцанию сияющих неземных сфер и верениц восхитительных фантомов. Но рассматривать и дополнять за счет напряженной и филигранной работы своего ума тонкие подробности и постоянно движущиеся детали умозрительных творческих картин — всегда тяжелая работа для сознания. Это происходит именно потому, что чуть столкнувшись с подобной серьезной трудностью, с сопротивлением творческого материала, сознание активно стремиться вернуться к прежнему легкому, простому и понятному стилю и уровню своей работы – и оно при первой же возможности возвращается к бесконечному перелистыванию очень привычных мыслей о повседневности, при этом безвозвратно теряя из виду сияющие творческие сферы. В подобной неустойчивой ситуации отсутствия возможности и умения надежно, устойчиво сосредоточиться на процессе творчества и порождаемых им художественных образах, сознание человека будет заполнено лишь неким «художественным бултыханием и бульканьем», лишь бесконечным малопроизводительным брожением мыслей. Естественно, при этом творческая личность будет несказанно мучиться, жаловаться на непостоянство вдохновения и капризы ветреной музы. Будет метаться в поисках надежного ключа к волшебным дверям в восхитительный мир вдохновения и среди некоторого набора вариантов этих ключей наиболее понятными, подходящими и быстродействующими покажутся алкоголь и наркотики.

Но все дело здесь будет не в капризах мифической музы или в отсутствии некоего алхимического вещества вдохновения. Все дело будет в простом неумении человека тонко владеть, управлять процессами обмена информации в своем сознании. В отсутствии понимания работы подобных механизмов, в элементарном отсутствии хорошо натренированного умения переносить точку фокусировки своего сознания, его центр тяжести на необходимый в данный момент уровень мышления, воображения и творческой интуиции, либо духовного зрения. В отсутствии способности отключаться мышлением от всех посторонних идей и впечатлений, и эффективно концентрировать всю мощь своего сознания исключительно на творческом процессе обработки художественных образов и поэтических видений.

Сложности с управлением подобными процессами в своем сознании испытывали даже гении, а что уж говорить о простых людях искусства не самого высокого уровня творческой одаренности. Вспомните строки Пушкина:

Не часто к нам приходит вдохновенье
И краткий миг для нас оно горит.
Но этот миг избранник муз ценит,
Как мученик с землею разлученье.

Сколько творческих драм или даже просто человеческих трагедий разыгрывалось тогда, когда вполне одаренные люди не знали, как управлять своими сознаниями и пускались в самые разнузданные авантюры в поисках гарантированных и надежных рычагов воздействия на капризное вдохновение. В большинстве случаев такие люди искали выхода из творческих затруднений в алкоголе и наркотиках и тому подобных человеческих пороках типа угара азартных игр или в запредельной сексуальной разнузданности. Хотя возможны были и другие варианты вроде ухода от мира в религиозную аскезу в дальний монастырь или в иное уединение, либо практики длительных голоданий, смирения и умиротворения плоти. Или даже резкая смена социальной и бытовой обстановки в виде длительных странствий на краю света всегда резко встряхивали творческие способности. Наиболее же четкие и надежные результаты в этом отношении дают системы поэтапного и тонкого овладения возможностями разных уровней человеческого сознания типа психотехник индусской йоги или китайского даосизма. Но эти способы всегда оказывались слишком трудны для большинства искателей творческого вдохновения и требовали значительных затрат времени, длительного развития и кропотливого взращивания основных физических и душевных сил человека. А вот алкоголь, гашиш или морфий всегда казались надежным пропуском к быстрому достижению такого желанного мира творческих видений и возвышенных фантазий, эдаким скоростным лифтом в райские сферы.

Вот очень характерное мнение по этому поводу можно обнаружить у Иоганна Гете в прологе к поэме «Фауст»:

К чему такие затрудненья?
Что вдохновенья долго ждать?
Поэт – властитель вдохновенья:
Он должен им повелевать!
Что нужно нам – мы с вами знаем.
Напиток крепкий мы считаем
За лучший – дайте ж нам его!

Здесь еще будет очень уместным привести фразу из одного интервью английскому радио экс – битлза Пола Маккартни: «Ты целый день мучаешься в поисках одной музыкальной фразы, и точно знаешь, что под рукой есть средство, с помощью которого она найдется сразу. Средство, которое откроет всегда закрытую дверь». Великий музыкант современности имел в виду наркотик.

Гурманы из богемы описывали целые иерархии различных «творческих эликсиров». Любопытно найти подразделения творческих состояний якобы соответствующие различным «стимулирующим средствам».

Читаем в тексте «Вино и гашиш» Бодлера:

«Открываю Kreislerian y божественного Гофмана и читаю там любопытное наставление. «Добросовестный музыкант, чтобы сочинить оперетку, должен пить шампанское, в нем найдет он игривую и легкую веселость, нужную для этого жанра. Религиозная музыка требует рейнвейна или юрансонского вина. Как в основе всех глубоких мыслей, в них есть опьяняющая горечь, но при создании героической музыки нельзя обойтись без бургундского. В нем настоящий пыл и патриотическое увлечение».

Но с другой стороны, вот очень обоснованный голос в ряд очень обоснованных свидетельств о совершенной невозможности длительно возводить возвышенных храм творческих состояний на зыбком фундаменте наркотического одурманивания сознания. Станислав Виткацкий, удивительный польский романист, драматург и художник начала двадцатого века, не один год своей жизни отдавший весьма тесным отношениям с различными наркотиками, так пишет в предисловии своего «трактатца» «Наркотики»: «Я хочу привлечь внимание к психическим последствиям этих ядов, к последствиям, которые даже любой, даже тот, кто едва начал, может в миниатюре наблюдать на себе задолго до того, как порок им полностью овладеет.

Я хочу показать вам те мелкие психические сдвиги, которые в своем окончательном развитии являют картину личности совершенно иной, нежели в исходной точке. Личности духовно деформированной, лишенной всякого так называемого высокого творческого духа, творческой силы и того разбега в неведомое, для которого необходимы отвага и игривость ума, систематически убиваемые отвратительным пороком».

Конечно, кроме капризности вдохновения, был еще один очень характерный для многих творческих людей мотив искать свой «объем художественного мышления» именно в мирах алкогольного и наркотического дурмана. Это для многих практически невыносимая физически враждебность окружающего бытового и социального бытия их утонченному восприятию мироздания и их способу духовно-интеллектуального существования. Настройкам их сознания на очень уязвимые и ранимые формы духовного и поэтического существования. Человеку возвышенных и утонченного мировосприятия необходим поистине огромный запас внутренней энергичности, чтобы без труда и особого вреда для поэтического дара иметь возможность при необходимости опускаться в клокотание материально-бытовой реальности, а потом, ежедневно побеждая, усмиряя и подчиняя себе эту суетливую и непокорную реальность, также легко и непринужденно вновь уносится восприятием в высшие миры творческих озарений. Но такой стиль существования всегда был доступен только единицам из талантливых людей. Поэтому все остальные и уходили в алкоголь и наркотики, чтобы как-то изолироваться, спрятаться, убежать от агрессивной и жестокой реальности, разрушающей все самое ценное и тонкое в душах таких людей. Но такой выход из нелегкого положения художника и творца во враждебном ему обществе всегда был очень временным, зыбким и крайне опасным. Ибо очень скоро вместо одной недружественной прагматически — материальной реальности несчастный поэт или живописец попадал в объятия иной и гораздо более жестокой и опасной реальности. В формы существования подавленного, помраченного алкоголем и наркотиками сознания втиснутого в страдающее, отравленное и быстроразрушающееся тело.

Вспомним многие десятки действительно высокоодаренных людей, чья творческая и личностная судьба была либо серьезно искалечена, либо вообще раздавлена применением «стимуляторов поэтических озарений». Ведь творчество большинства этих поэтов и писателей окрашено неизбывной трагичностью взгляда на окружающий мир и видением только угрюмых и мрачных сторон человеческого бытия.

Можно долго спорить, что явилось причиной, а что следствием подобного взлета черной романтики и столь убедительно опоэтизированного трагизма существования человеческого существа. Был ли первичен природный, неизбывный пессимизм их душ и наркотики лишь усилили и развили это природное чувство. Либо наркотики изначально породили это чувство вселенской тоски и греховной безысходности мирского бытия. Но в любом случае, это были крайне одаренные и чувствительные люди, склонности которых к творческим состояниям вполне возможно было развить и укрепить, не прибегая к услугам «синтетических протезов вдохновения на пути возвышенных озарений», к подпоркам этих «духовных костылей» в помощь их природным крыльям вдохновения.

Например, Томас де Куинси, английский литератор начала девятнадцатого века, так описывает «психическую конституцию» творческого человека нуждающегося в наркотиках для стимуляции творческого процесса:

«Наполовину нервный, наполовину желчный темперамент — вот что служит особенно благоприятной почвой для ярких проявлений такого опьянения. Прибавим к этому развитой ум, воспитанный на изучении форм и красок, нежное сердце, истомленное горем, но не утратившее способность молодеть. Представим себе, кроме того, если угодно, ряд ошибок, совершенных в прошлом, и все, что связано с этим для легко возбудимой натуры: если не прямые угрызения совести, то, во всяком случае, скорбь, скорбь о низменно прожитом, плохо растраченном времени. Склонность к метафизике, знакомство с философскими гипотезами относительно человеческого предназначения — тоже, конечно, не будут бесполезными дополнениями, точно так же, как и любовь к отвлеченной добродетели, стоического или мистического характера, о которой говорится во всех книгах, составляющих пищу современных детей, как о высочайшей вершине, достижимой для возвышенной души».